Настя не поверила огромной зарплате и решила проверить объявление лично, не подозревая, что главное условие скрывается за словами о сыне хозяйки
Стоп.
Она дошла до метро, спустилась, встала в вагоне. Народу было много, она держалась за поручень и смотрела в тёмное стекло, где отражалось её лицо — бледноватое, с тёмными кругами, которые она не успела толком скрыть.
Светка позвонила вечером.
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать.
— Оля.
— Его мать устроила что-то вроде ловушки. Нашла меня заранее, показала ему фото, а потом наняла как будто случайно. Он узнал. Решил, что я часть этого.
— А ты?
— А я — нет.
— Но он не поверил?
— Я объясняла.
— И?
— Попросил собрать вещи до вечера.
Светка помолчала.
— Он идиот, — сказала она наконец.
— Он человек, которого предали. У него рефлекс.
— Ты его защищаешь.
— Я просто объясняю.
— Это одно и то же, Оля.
Она не ответила. Светка вздохнула.
— Ты в него влюбилась.
— Я работала у него 8 недель.
— Это не ответ на вопрос.
Оля смотрела на стену напротив, на обои с цветочками, которые видела каждый день последние несколько лет и к которым так и не привыкла.
— Не знаю, — сказала она. — Может быть. Неважно уже.
— Важно. Позвони ему.
— Нет.
— Почему?
— Потому что он попросил меня уйти. Я ушла. Точка.
— Оля.
— Света, хватит. Я справлюсь. Спасибо, что позвонила.
Повесила трубку. «Справлюсь». Она говорила это уже столько раз в жизни, что слово превратилось в рефлекс.
Мама заболела. Справлюсь. Бросила институт.
Справлюсь. Работа за работой. Деньги впритык.
Справлюсь. Справлялась. И сейчас справлюсь.
Просто надо подождать, пока пройдёт это тупое ощущение в груди, как будто чего-то не хватает. Привычки. Только привычки.
8 недель. Это срок, за который привыкаешь к месту. К ритму.
К запаху кофе и к шагам на лестнице. Не к человеку. Просто к месту.
Она почти убедила себя к воскресенью…
