Немецкая овчарка не отходила от гроба солдата, и вскоре стало ясно, почему она вела себя так тревожно

Громче. Настойчивее.

По залу сразу пошел шепот.

— Что с ним?
— Почему он лает?
— Может, вывести собаку?
— Он ведь раньше так не делал…

Грей шагнул ближе к гробу, поднялся передними лапами на край помоста и начал скрести когтями по полу рядом со свертком. Звук получился резкий, нервный, почти страшный. Люди невольно отпрянули.

Марина поднялась.

— Грей… — тихо позвала она.

Но пес даже не повернул головы.

Он водил носом вдоль ткани, фыркал, отступал на полшага и снова возвращался к одному и тому же месту. Потом резко ткнулся мордой в сверток и глухо зарычал.

Сначала присутствующие все еще пытались объяснить это скорбью. Но чем дольше продолжалось странное поведение овчарки, тем меньше оно походило на простую тоску. Грей действовал слишком точно. Он не бросался на людей, не метался по залу, не терял самообладания.

Он указывал.

И требовал, чтобы его поняли.

Из первого ряда поднялся Виктор, старый друг Артема. Он хорошо знал Грея: когда-то сам участвовал в его подготовке и не раз видел, как эта немецкая овчарка работает на задании. Виктору хватило одного взгляда, чтобы понять: пес не капризничает и не срывается от боли.

Он подает сигнал.

Виктор медленно подошел к гробу, опустился рядом на одно колено и положил ладонь Грею на холку.

— Тихо, парень, — негромко сказал он. — Что ты нашел?