Неожиданный финал одного раннего возвращения домой
— Так я же мастер подделок! — засмеялся Виталий. — За восемь месяцев такой опыт приобрел — любую больничную печать нарисую.
Лариса медленно отошла от двери, стараясь не издать ни звука. Ноги подкашивались, в голове шумело. Она дошла до лестницы и, держась за перила, стала спускаться вниз. Каждая ступенька теперь скрипела как-то по-особенному, будто дом тоже узнал правду и стонал от боли.
В прихожей она остановилась, глядя на пакет с лекарствами. Три тысячи. Почти вся зарплата. Потрачены на пустышки для здорового мужа, который наверху планирует ее ограбить и бросить.
Руки дрожали, когда она надевала туфли. В ушах до сих пор звенел смех Виталия и Юли. Дура наивная, серая мышь, доверчивая дурочка — вот как они ее называли. Вот что думали о женщине, которая отдала им все деньги, время, здоровье, любовь.
Лариса тихо открыла дверь и вышла на крыльцо. Осенний воздух резко ударил в лицо, но она даже не почувствовала холода. Внутри было так пусто и больно, что никакая погода уже не имела значения.
Закрыв за собой дверь, она медленно пошла по двору к калитке. Под ногами шуршали те же листья, но теперь их шорох казался зловещим. Весь привычный мир за несколько минут стал чужим и враждебным.
У калитки остановилась и обернулась на дом. Наверху, в окне спальни, мелькнула тень — наверное, Виталий подходил к окну. Здоровый, крепкий, довольный собой мужчина, который восемь месяцев морочил ей голову и теперь планирует окончательно ее ограбить.
Лариса вышла за калитку и тихо прикрыла ее за собой. Идти было некуда, дом больше не был домом. Но зато она точно знала, куда направиться. К единственному человеку, который никогда ее не предаст и всегда поймет — к маме.
Лариса шла по улице, не чувствуя ног. Автобус до маминого района шел долго, почти час, но она даже не замечала времени. В голове крутились обрывки разговора Виталия с Юлей, каждое слово резало как нож. Дура, наивная, серая мышь… неужели она действительно такая? Неужели пятнадцать лет брака ничего не значили?
Мама жила в старом пятиэтажном доме на окраине города, в той же квартире, где выросла Лариса. Небольшая двушка на третьем этаже, с видом на детскую площадку и старые тополя. Поднимаясь по знакомым ступенькам, Лариса вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая бежит к маме за утешением после детской обиды.
Галина Петровна открыла дверь сразу, словно ждала. Высокая, статная женщина шестидесяти восьми лет, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Глаза у нее были такие же серые, как у Ларисы, но более острые, наблюдательные.
— Лариса? — удивилась мама. — Что случилось? Ты бледная как стена.
Лариса молча прошла в квартиру, сняла куртку и рухнула на диван в гостиной. Только тут до нее дошло: она даже не взяла с собой пакет с лекарствами. Оставила его в прихожей, на столике.
— Мама… — тихо начала она, и голос предательски дрожал. — Виталий не болен.
Галина Петровна остановилась посреди комнаты, держа в руках чашку чая, которую собиралась предложить дочери.
— Что ты сказала?
