Невестка молча оставила на столе папку перед переездом. Сюрприз, который ждал меня под обложкой, заставил меня расплакаться 

Я посмотрела на экран. Риелтор.

Закрыла страницу. Поблагодарила Люду. Вышла на улицу.

Я шла домой пешком, хотя могла сесть на автобус. Мне нужно было время.

Риелтор – значит, недвижимость. Алёша что-то покупает или продаёт. Но что? У него была только столичная съёмная квартира, там продавать нечего. Значит – покупает.

Почему через частного предпринимателя, а не напрямую? Рассрочка. Четырнадцать месяцев небольшими переводами – так платят частями, когда договорились с продавцом напрямую.

И почему он ничего не сказал? Ни мне, ни – судя по тому, что Марина привезла бумаги и написала записку, – Марине.

Тополя вдоль Центральной улицы стояли ещё голые, но что-то уже намечалось в ветках – не почки, а просто ощущение, что внутри сдвинулось. Бывает такое в марте: снаружи ещё зима, а дерево уже знает, что нет.

Зачем Алёше квартира? И где? Я остановилась у своего подъезда.

Если смотреть на суммы – первоначальный взнос больше миллиона, небольшие ежемесячные платежи – это не столичная квартира. В столице на такой взнос не уедешь далеко.

Это что-то в Зареченске. В Заречном районе строили новый дом – я видела баннер, когда ехала на автобусе в прошлом году. Двушки в том районе как раз около трёх миллионов. Минус первоначальный взнос, минус то, что уже выплачено – остаток примерно на год платежей.

Значит, ключи будут этим летом или осенью. Я открыла подъездную дверь и начала подниматься.

На третьем пролёте я уже знала, что нужно звонить риелтору.

Только сначала надо было выспаться. И не торопиться. Торопливый звонок – это голос человека, который боится. Я не хотела звонить из страха. Я хотела звонить из желания понять.

На следующий день, во вторник, в половине двенадцатого, я нашла в интернете сайт агентства.

Крашенинникова была обозначена там как «специалист по жилой недвижимости» – и телефон рядом, и фотография: женщина лет сорока пяти, деловой вид, короткая стрижка.

Я позвонила…