Невесту считали непривлекательной, однако после свадьбы муж увидел её совсем с другой стороны
Между супругами постепенно установился осторожный домашний мир. Сначала их объединяла необходимость, а не чувство: они вместе проверяли прислугу, обсуждали безопасность и решали, кому можно доверять. Затем совместные завтраки перестали быть обязанностью, разговоры затягивались, и Остап обнаружил, что ждёт появления Мирославы за столом. Она, в свою очередь, всё реже заранее готовилась защищаться от каждого его замечания.
Первую неделю Мирослава посвятила счетам усадьбы. Она быстро нашла ошибку, из-за которой арендаторы несколько лет переплачивали управляющему, и разобрала их прошения внимательнее любого нанятого специалиста. Остап с некоторым стыдом понял, что её познания куда глубже его собственного образования. Когда он заметил, что её наверняка с детства готовили управлять землями, Мирослава сухо поправила: её растили полезной для отца, всему остальному она училась тайком в часы, когда должна была «отдыхать».
Остап начал восхищаться женой не вопреки тому, что общество считало её недостатками, а совершенно независимо от чужих оценок. Его привлекали точность её ума, способность замечать обман в нескольких столбцах цифр и спокойная твёрдость, с которой она отстаивала справедливое решение. Мирослава не искала благодарности и не старалась казаться мягче, чтобы заслужить одобрение. Рядом с ней он всё чаще ощущал, насколько пустыми были прежние салонные представления о достойной герцогине.
Значение имели и совсем небольшие вещи. В гостиной Мирослава никогда не садилась в хрупкое позолоченное кресло, опасаясь, что оно не выдержит её веса. Она не призналась бы в этом даже под прямым вопросом, поэтому Остап ничего не спросил. Через несколько дней у камина появилось прочное кресло с широкой мягкой спинкой, и никто не объяснял, ради кого его поставили.
Его забота не всегда оказывалась безошибочной. Приехавшая из города портниха обсуждала фигуру Мирославы так, словно хозяйки не было рядом, и предлагала тяжёлые ткани, способные «спрятать лишнее». Остап, не выдержав, выставил женщину из дома, но Мирослава рассердилась не меньше него: муж снова принял решение за неё, пусть даже из добрых побуждений. Он выслушал упрёк, не стал оправдываться защитой её чести и признал ошибку.
Новую швею Мирослава выбрала сама. Ею стала Олеся Кравченко, сестра личной горничной Марины, умевшая шить одежду для настоящего человеческого тела, а не для навязанного обществом образца. Платья получились удобными, красивыми и не заставляли хозяйку скрываться под тяжёлыми складками. Для Мирославы важнее всего было то, что окончательное слово принадлежало ей.
Однажды затяжной дождь сорвал прогулку, и Остап привёл жену в длинную крытую галерею. С чрезвычайно серьёзным видом он объявил, что намерен научить её танцевать. Мирослава скрестила руки и напомнила: она никогда не выходила на танец перед людьми и не собирается начинать в пустом зале, без музыки, под руководством герцога, который сам выглядит не слишком воодушевлённым. Остап пообещал заменить оркестр собственным напеванием и честно предупредил, что это станет самым тяжёлым испытанием урока.
На первом же повороте Мирослава со всей силы наступила ему на ногу. Остап поморщился и с торжественной обидой заявил, что его сапог получил от неё больше внимания, чем он сам за всё время брака. Она ответила, что сапог проявил больше храбрости, и неожиданно рассмеялась. Смех вырвался свободно, без разрешения и привычного контроля — так она не смеялась много лет.
Остап замер, забыв продолжить напевать. Мирослава сразу насторожилась, решив, что позволила себе лишнее, но на его лице не было насмешки. Он смотрел так, словно услышал звук, которого ему давно недоставало, хотя прежде он об этом не знал. С того дня Остап начал ждать её смеха и искать любой безобидный повод услышать его снова…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
