НИЩАЯ СЕМЬЯ ИЗ СССР СБЕЖАЛА В ГЕРМАНИЮ. Через 10 Лет Соседи Не Поверили Своим Глазам

Пока он ждал, жизнь в коммуналке продолжалась. Сосед Юрка запил ещё сильнее. Его жена Марина перестала выходить из комнаты днем.

Появлялась только ночью, когда Юрка засыпал, тихо шла на кухню, грела чай и сидела в темноте. Оксана иногда составляла ей компанию. Они молчали, потому что говорить было не о чем, и это молчание двух женщин на коммунальной кухне в темноте было красноречивее любых слов.

Другие соседи — пожилые супруги Гнатюки с тремя кошками и одинокий пенсионер Павел Миронович, который целыми днями слушал радио на полной громкости, — жили своей жизнью и в чужие дела не лезли. Пятую комнату занимала Галина Степановна, бывшая учительница математики, которая вышла на пенсию, овдовела и теперь тратила всё своё время на то, чтобы следить за порядком на кухне, писать жалобы в управляющую службу и ругаться с Юркой из-за немытой посуды. Именно Галина Степановна однажды сказала Оксане фразу, которая задела её больнее, чем что-либо другое.

Она сказала: «А что вы, Оксана, хотели? Вы же выбирали этого мужчину. Инженер, а семью прокормить не может. Мой покойный муж, между прочим, был простым токарем, а мы каждое лето ездили на море».

Оксана ничего не ответила. Она пришла в комнату, села на кровать и расплакалась. Богдан, который слышал этот разговор через стену, впервые почувствовал злость такой силы, что у него заболело в груди.

Не злость на Галину Степановну, а злость на себя, на то, что он позволил своей семье жить так, на то, что человек с высшим образованием, с золотыми руками, с головой, которая может проектировать сложнейшие системы, не может купить своим детям еды. Эта злость стала топливом, которое толкало его вперед все следующие месяцы. Ответ из областного архива пришел в январе 1988-го, через три месяца.

Конверт был тонким, и Богдан, держа его в руках, готовился к отказу. Но внутри лежало письмо, в котором архивный работник Лариса Викторовна сообщала, что запись о рождении Софии Мироновны Войтенко действительно найдена в метрических книгах поселения предков за 1929 год. Более того, в архиве сохранились списки депортированных военного времени, и в них фигурировала семья Войтенко: отец Мирон Андреевич, мать Дарья Петровна, дочь София.

Лариса Викторовна предлагала выслать заверенные копии за небольшую плату. Богдан держал это письмо и чувствовал, как у него дрожат руки. Он отправил деньги в тот же день — двадцать денежных единиц, что по тем временам было значительной суммой, половиной того, что Оксана зарабатывала за месяц шитьём.

Копии пришли через шесть недель. Это были старые, еле читаемые документы, но на них стояли печати, и они подтверждали то, что Богдан уже знал. Его мать принадлежала к депортированному народу, и её семья была насильственно переселена.

Теперь нужно было доказать связь между Софией Войтенко и Анной Степановной Коваленко. Мать сменила имя, отчество и фамилию, и официально на бумаге эти две женщины были разными людьми. Богдан написал в детский дом в областном центре.

Ответа не было три месяца. Потом пришла отписка, что архивы за те годы утрачены. Он написал в местную службу регистрации.

Там сказали, что записи о смене имени за те годы хранятся в областном архиве. Он написал в областной архив. Ожидание.

Месяцы ожидания. Каждый вечер после работы он садился за стол и писал письма. Аккуратным почерком, на чистой бумаге, вежливо, настойчиво, терпеливо.

Оксана смотрела на него и молчала. Она видела, как у мужа появился огонь в глазах. Тот огонь, которого не было уже давно.

Ответ из областного центра пришел в мае 1988-го. Запись о смене имени была найдена. София Мироновна Войтенко, 1929 года рождения.

В 1947 году в службе регистрации той области она сменила имя, отчество и фамилию, став Анной Степановной Бондаренко. Это была та нить, которая связывала всё воедино. Войтенко стала Бондаренко…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇