Обычный приём у врача неожиданно превратился в тревожную историю после слов 70-летней женщины…

Адреса Серёжи Вера не знала. Телефон молчал. Она потеряла сына. Не так, как теряют в катастрофе, а тихо, буднично. Как теряют варежку в транспорте: оглянулся — а её уже нет.

Вера вышла на пенсию рано. Здоровье подточили годы с тряпкой и ведром. Выплаты были маленькими, квартира в северном городе — холодной.

Двоюродная сестра позвала её к себе в большой южный город.

— Приезжай, Верка. У меня комната свободная. Хоть поживёшь по-человечески.

Вера согласилась. Терять было нечего. А глубоко внутри, где-то под рёбрами, теплилась глупая, необъяснимая надежда. Серёжа ведь тоже когда-то уехал на юг, в этот город. Вдруг он где-то рядом?

А что же Нюра?

Кедровка вымирала, как вымирали тысячи забытых деревень. Молодые уезжали, старые уходили. К началу восьмидесятых в деревне осталось полсотни человек, к девяностым — двенадцать.

Нюра уехала одной из последних. Не хотела бросать стариков, которые ходить не могли, не то что ехать. Ей было двадцать пять, когда она наконец выбралась.

Устроилась санитаркой в больницу ближайшего города. Мыла полы, как Вера в клинике. Только Нюра мыла и смотрела, впитывала. Запоминала, как врачи осматривают, как назначают лечение, как объясняют больным.

Через год её повысили до медсестры. Без диплома, но с рекомендацией главного врача, который оценил её цепкий ум и золотые руки.

Она так и не выучилась на врача. Жизнь не пустила: денег не было, годы шли. Но Нюра, теперь Анна Дмитриевна, как её звали в больнице, стала лучшей медсестрой в отделении, потом старшей медсестрой.

Позже она перебралась в большой южный город, в крупную больницу. Работала в гинекологическом отделении, потому что знала эту сторону медицины лучше всего.

С годами деревенская Нюрка исчезла. На её месте появилась Анна Дмитриевна: сдержанная, профессиональная, с внимательными серыми глазами и сухими сильными руками.

Она никому не рассказывала про Кедровку, про тетрадку матери, про кухонный нож. Не потому, что стеснялась. Потому что не могла говорить об этом, не просыпаясь потом в холодном поту.

А потом она встретила Серёжу.

Сергея Фёдоровича Лапина, двадцати двух лет. Строителя, который пришёл в приёмный покой с рассечённой ладонью: уронил лист стекла на стройке.

Анна обработала рану, наложила повязку. Он смотрел на неё снизу вверх, с кушетки. И что-то в его глазах, в упрямом развороте подбородка показалось ей знакомым, далёким. Как мелодия, которую слышала давно и не можешь вспомнить откуда.

Она не вспомнила…