Одинокий ветеринар приютил раненого волка, когда внук потребовал его усыпить

Артём смотрел на волка. По его лицу было видно, как трудно ему выбрать между требованием закона и жалостью.

— А если оформить временное содержание? Пока идёт лечение, — предложил он.

— Чем он лечить-то будет? Он не ветеринар, — фыркнул Мельник.

— Я ветеринарным фельдшером 40 лет отработал. И этого уже с того света вытащил, — ответил Николай и показал недоеденную кашу. — Вчера есть не мог, сегодня ест. Неделя — на лапы поднимется.

— Дальше куда его? В лес? Он уже человека не боится. Начнёт по деревне бродить, детей пугать.

— Не начнёт. Без причины волк на людей не бросается, — твёрдо возразил Николай. — Медведь — тот опасен. А волки умные.

— Умные? Что ж этот умник в капкан попал? — усмехнулся Мельник.

Вопрос вылетел поспешно, с нервной резкостью. Николай внимательно посмотрел на охотоведа.

— А место, где капкан стоял, вам откуда известно?

Мельник задержался с ответом на секунду дольше, чем следовало.

— Так следы… Он же оттуда пришёл.

— Нет никаких следов. Вчера ночью мело, всё занесло.

Несколько мгновений никто не говорил.

— Пока ничего менять не будем, — наконец решил участковый. — Только учтите, Николай Григорьевич: если жалоба будет или что-то случится…

— Не случится. Обещаю.

Савчук убрал телефон в карман.

— Статью я всё равно напишу. Деревня должна знать, что здесь происходит.

— Пишите, — кивнул Николай. — И напишите как было: старик спас зверя от смерти. Для забавы я его не ловил.

Гости двинулись к выходу. Последним задержался Мельник, ещё раз внимательно разглядывая капкан.

— Виктор Андреевич, не знаете случайно, кто у нас такие ловушки ставит? — окликнул его Николай.

— Мне-то откуда знать? Браконьеров полно, за каждым не уследишь, — быстро ответил тот.

Охотовед поспешил наружу. Старик успел заметить, что руки у него дрожали.

Оставшись с Николаем, Рыжик слабо заскулил. Видимо, незнакомые люди всё-таки его напугали.

— Тише. Я тебя в обиду не дам, никто не тронет.

Николай принёс свежую воду, поправил подстилку.

— Думаю я, Рыжик, Виктор Андреевич про твой капкан больше знает, чем сказал.

Волк посмотрел на него умными глазами.

— Вот и я о том же, — кивнул старик. — Слишком уж он нервничал. Да и фамилия подходящая: Мельник — такой перемелет и не поморщится.

За стеной зазвучали женские голоса. Лидия Сергеевна оживлённо делилась новостями с Ниной Алексеевной.

— Сама видела! Милиция была, ещё газетчик какой-то. У Николая Григорьевича зверь в сарае!

— Какой ещё зверь? — удивилась Нина Алексеевна.

— Волк! Самый настоящий. Говорю тебе, видела, как они оттуда выходили. Бледные все!

Николай вздохнул. К утру деревня узнает, а ему прибавится забот.

— Держись, Рыжик. Похоже, самое интересное только начинается.

Через три дня после визита Рыжик уже уверенно держал голову. Накануне даже попробовал подняться на три здоровые лапы, но тут же упал обратно. Николай менял повязку и уговаривал его:

— Погоди, не спеши. Кость быстро не срастётся. Ещё неделя-другая — и будешь бегать.

При обработке лапы волк больше не скулил и не вздрагивал. С каждым днём он доверял старику всё спокойнее.

— Заживает хорошо. Нагноение прошло, отёк меньше. Крепкий у тебя костяк, Рыжик.

В ответ зверь лизнул ему руку. Николай всякий раз удивлялся этой благодарности: дикий хищник обходился с ним как домашняя собака.

В миске теперь был мясной бульон с кусочками варёной говядины. Рыжик ел охотно, хотя Николай по-прежнему давал небольшие порции.

— Поправляешься понемногу. Уже рёбра не так выпирают.

Старик устроился рядом на старом табурете и смотрел, как ест волк. За сарайной стеной гуляли декабрьские ветры; здесь оставалось тепло и уютно.

— Хочешь, про Таню тебе расскажу? Про жену мою.

Рыжик поднял голову, внимательно глядя на него янтарными глазами.

— Мы с ней 45 лет рядом прожили, — начал Николай. — Совсем молодыми поженились: мне тогда было 23, а Тане — 21. Детей у нас так и не появилось, не получилось.

Николай помолчал, перебирая прошлое.

— Только горевать из-за этого мы не стали. Нам двоим друг друга хватало. Таня работала учительницей в местной школе, я — в ветлечебнице. Так и жили все эти годы: хорошо, дружно…