Одноклассники считали мой брак очередной неудачей, но на встрече выпускников всё изменилось

— Вам не страшно? Вы совсем меня не знаете. Вдруг я обманываю вас или окажусь плохим человеком?

Лёгкая усмешка смягчила его напряжённое лицо. Он напомнил, что у него нет ни состояния, ни собственного дома: сирота с маленькой зарплатой и съёмной квартирой — не лучшая добыча для охотницы за чужими деньгами. Если же я решила сыграть на его чувствах, то, по его словам, совсем не выгляжу способной на такое.

Это неожиданно успокоило меня. Моя лавочка тоже едва позволяла сводить концы с концами. Получалось, что обманывать друг друга нам было не в чем: двое небогатых людей, которым нечего делить. И всё-таки его согласие оставалось непонятным.

— Почему вы готовы на это? Только потому, что родственники тоже торопят вас? Вы могли бы найти женщину гораздо лучше меня.

Богдан отвернулся к окну и спросил, верю ли я в любовь. Когда-то верила, ответила я, но теперь уже не знала. Он признался, что и сам прежде верил. Женщины, с которыми он встречался, интересовались прежде всего его заработком и должностью. Им было безразлично, какой он человек; ради собственной выгоды они легко притворялись и говорили неправду.

— Вы же были со мной откровенны, — продолжил он. — Вы прямо сказали, что ищете мужа ради мамы. Причина безумная, но в ней есть любовь дочери. Я это уважаю. Лучше жениться на женщине, которая любит мать и пока не любит меня, чем на той, которая клянётся в чувствах, а думает только о деньгах.

У него было одно условие. Наш брак не будет лишь спектаклем для Лидии Степановны. Мы станем жить вместе, как настоящие супруги, вдвоём заботиться о маме и дадим друг другу возможность узнать друг друга. Я впервые задумалась не только о мамином желании, но и о том, что произойдёт после свадьбы. Богдан предлагал не услугу на несколько дней, а серьёзное обязательство.

Он не поражал внешней красотой, зато в его взгляде чувствовались надёжность и искренность. Если этот человек решился поверить мне, я тоже могла рискнуть.

— Я согласна. Мы постараемся стать семьёй.

Богдан улыбнулся и спросил, едем ли мы теперь знакомиться с мамой. Но мне хотелось довести начатое до конца. Я не могла снова прийти к Лидии Степановне с обещанием, которое ещё можно отменить. Я хотела положить перед ней свидетельство и уверенно сказать: «Это мой муж».

— Сначала поедем в службу регистрации браков.

Он слегка удивился моей решительности, но согласился. Было воскресенье, и я сомневалась, что нас где-нибудь примут. Богдан ответил, что знает одну дежурную службу и людей, которые смогут нам помочь. Кому-то позвонив, он подтвердил, что нас уже ждут. Мы вышли из «Тихого сада», а мне всё ещё казалось, что происходящее снится. Всего час назад я не знала этого человека, а теперь ехала становиться его женой.

У тротуара нас ждала старая машина с выцветшей краской и ржавчиной на кузове. Богдан открыл передо мной пассажирскую дверь. Двигатель завёлся с громким дребезжанием, настолько будничным и настоящим, что от него странная затея стала ещё невероятнее. Я нерешительно села. Богдан вёл осторожно, мы почти не разговаривали, и всю дорогу я пыталась осознать, что добровольно направляюсь на регистрацию брака с человеком, которого знаю один час.

Боковая дверь районной службы регистрации действительно оказалась открыта. Внутри нас ждала строгая женщина средних лет в очках. Она сверила паспорта, придвинула совместное заявление и сухо спросила, хорошо ли мы подумали. Ручка дрожала у меня между пальцами. Я написала: «Оксана Павловна Бондаренко». Рядом Богдан быстро и разборчиво вывел: «Богдан Олегович Кравченко». Я видела его настоящее имя и уверенный почерк, но всё остальное по-прежнему знала лишь с его слов.

Когда сотрудница спросила, является ли наше решение свободным, взаимным и обдуманным, у меня перехватило дыхание. Свободным ли оно было, если мной руководил страх за маму? Я посмотрела на Богдана. Он встретил мой взгляд спокойно и уверенно, словно без слов обещал, что не отступит, а затем едва заметно кивнул.

— Да, — сказала я и сама удивилась твёрдости своего голоса.

— Да, — сразу ответил Богдан.

Печать опустилась на бумагу с коротким сухим щелчком. Нам протянули свидетельство о браке и пожелали согласия и любви. Документ казался тяжелее любой вещи, которую я держала в руках. Несколько подписей и одна печать направили мою жизнь по совершенно неизвестной дороге.

На улице я зажмурилась от яркого полуденного света. Богдан тем же ровным тоном заметил, что теперь мы законные супруги, и назвал меня своей женой. У него это прозвучало удивительно естественно, тогда как я всё ещё не могла привыкнуть к случившемуся. Он предупредил, что машина едва держится, а его квартира тесная, но я ответила, что выросла в таком же старом доме и трудностей не боюсь. Теперь нужно было ехать к маме.

Во второй раз я села рядом немного спокойнее. Прямая спина Богдана внушала странное чувство защищённости, хотя прикоснуться к нему я не решалась. Я держалась за край сиденья, пока старая машина везла нас к дому Лидии Степановны — навстречу семейной жизни, о которой ещё утром я даже не думала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇