Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

За стеклянной дверью реанимации, на которую смотрел Виктор, сидела Оксана и держала его мать за руку. У входа полицейский, выставленный Зайцевой, листал телефон, устроившись на стуле.

— Я выясню, что случилось, — ответил он Марине. — Слышишь меня? Обязательно разберусь.

Закончив разговор, Виктор ещё долго смотрел на жену. Она подняла голову и улыбнулась через стекло — нежно, устало, знакомой улыбкой всех пяти лет их брака.

Ему страшнее всего оказалось не воспоминание о матери, которую едва не погребли живой. Страшнее было стоять тут и не понимать, кому верить. Женщине, делившей с ним постель пять лет, или той, которую он помнил с детства, но последние пять лет не видел?

Вчера Оксана включила ему запись с кладбища.

— Ты присмотрись, как она бежит, — сказала жена. — Почему сорвалась именно в эту секунду? Откуда могла знать? Разве что сама рассчитала, сколько дать маме, чтобы та очнулась уже в гробу.

Виктор смотрел, и ему делалось дурно: объяснение почти сходилось с правдой.

Из больницы он вышел к машине и отправился в Берёзовку. Только направился не к матери, а в школу.

Надежда Шульга руководила школой уже десять лет. В Берёзовке её звали просто Надеждой: она была здесь своей, берёзовской, и сорока ей ещё не исполнилось. Виктор помнил её в первом ряду у могилы. Двадцать пять лет назад Надежда была любимой ученицей его матери, потом окончила юридический факультет в областном центре, несколько лет проработала в городе. Когда школу собрались закрывать, вернулась в Берёзовку и не дала этому случиться. Теперь она не только директорствовала и преподавала старшеклассникам право, но и бесплатно помогала односельчанам с вопросами о наследстве, пенсиях и земле.

В маленьком кабинете, тесном от горшков с цветами, Надежда выслушала Виктора. Потом долго поливала из детской лейки фиалку на подоконнике и молчала.

— Есть кое-что, о чём я до сих пор не могла тебе рассказать, — начала она наконец. — Светлана Петровна просила молчать, даже с тобой. Три недели назад она сидела здесь, на твоём стуле. Принесла банковские выписки предприятия за два года: главный бухгалтер по старой памяти ей не отказала. Ещё была выписка из реестра юридических лиц, полученная через знакомую в налоговой. Маме перестали приходить письма из банка, и она захотела узнать, у кого теперь право подписи.

— Что удалось узнать?

— Полгода назад якобы собрались участники «Сады Мельник». Их двое: у твоей матери 51%, у Николая — 49%. Единогласно изменили устав. Николая назначили руководителем, разрешили ему подписывать любые документы и распоряжаться счетами, ни с кем не согласовывая. Ещё вписали условие: после смерти участника наследники получат его долю, только если остальные согласятся. Протокол подписан твоей мамой.

Виктор медленно откинулся назад.

— Она этого не подписывала.

— Светлана Петровна тоже сказала, что не подписывала и собрания не было. Николай однажды принёс целую стопку — будто бы новые требования для сертификации цеха. Она доверяла ему и расписалась, не читая. Протокол могли подложить туда. А могли и подделать подпись.

Надежда поставила лейку.

— Есть ещё кое-что. Выписки показывают: два года почти вся продукция уходила одному посреднику за цену немногим выше себестоимости. А торговым сетям он продавал её уже вдвое дороже. Фирма зарегистрирована в другом городе на Оксану Савчук.

— На мою жену…

— Да, на твою жену, — Надежда смотрела ему прямо в лицо. — Мама поручила мне подготовить заявление в полицию и судебный иск об отмене протокола. На следующий понедельник назначили встречу: подписать документы и подать. Понедельник, Виктор. А в среду ночью она умерла.

Он закрыл глаза.

— Отчего же со мной не поговорила?

— Собиралась. Ей хотелось поговорить. Но она боялась: скажет сыну, что невестка ворует у неё, а он решит — стареет мать, ревнует, жену его не любит. Поэтому сначала хотела собрать доказательства, всё ему показать, чтобы не пришлось выбирать, кому верить. — Надежда помолчала. — Она берегла тебя до последнего.

После школы Виктор поехал к матери, отложив и больницу, и возвращение домой. Оксана оставалась в реанимации — сидела у Светланы Петровны. Николая тоже не было. Возле конторы шла выгрузка, и первые фуры уже увозили осенние сорта яблок. Всё вокруг продолжало работать, словно с хозяйкой дома ничего не случилось: предприятие отправляло урожай, а в самом доме за два дня успели вынести почти всё, что можно было унести…