Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Пустой дом казался чужим. Светлые прямоугольники на выцветших обоях отмечали места фотографий, кухонные полки опустели, в спальне матери остался голый матрас. За два дня вынесли всё, что успели.

Стоя посреди кухни, Виктор не знал, что ищет. Потом вспомнились слова Ирины в машине: последние недели телефон Светланы Петровны всё время выключен. Месяц назад жена объясняла ему: аппарат упал, сломался, она сдала его в ремонт, а там надолго.

Под навесом стоял белый кроссовер Оксаны. В больницу она отправилась на такси: ночью после похорон заболела голова, садиться за руль не захотела. Запасные ключи, как всегда, висели на крючке в прихожей. Виктор вышел во двор и открыл машину.

С водительского места он потянулся к бардачку. Под влажными салфетками и футляром солнечных очков лежал материнский кнопочный телефон: потёртый серебристый корпус, на задней крышке — божья коровка, когда-то наклеенная маленькой дочкой Надежды.

Виктор нажал кнопку. Выключенный до этого экран загорелся, батареи оставалось почти ползаряда. Телефон работал.

В пропущенных значилось больше 20 вызовов за месяц, почти все от «Ирочки». Последний — поздним вечером прошлой пятницы. Виктор открыл сообщения. От того же номера было одно, короткое; ошибки напоминали, что писать отправительница научилась уже взрослой.

«Светлана Петровна, объясните, почему сердитесь на меня. Серёг я не брала, я вас люблю. Ирина».

Долго просидев с телефоном в руке, Виктор убрал его в карман и поехал в отдел полиции Каменки.

Зайцева приняла без ожидания. Виктор рассказал ей о разговоре с Надеждой, о протоколе, фирме-посреднике и телефоне, найденном в бардачке. Надежда приехала следом, передала папку с выписками, и следовательница долго листала бумаги, задерживаясь на страницах, прежде чем отложить их в сторону. Она выслушала Виктора до конца, не перебивая, потом посмотрела на телефон и на папку.

— Спасибо. Теперь многое выглядит иначе. Но заключение по чайнику мне всё ещё необходимо. И показания вашей матери тоже — нужно дождаться, когда она сможет говорить.

— Вы ведь понимаете, что Ирина невиновна?

— Понимаю, с самого начала понимала. Только доказательства от этого не появляются. — Зайцева посмотрела на него. — Срок задержания, 48 часов, истекает в 7 утра. Оснований просить суд об аресте нет, я этого делать не стану. Завтра её освободят.

В 7 утра Ирина вышла из изолятора. С крыльца сразу увидела свой внедорожник — его пригнал кто-то из соседей. Рядом ждали Марина, Денис и Виктор.

Денис приехал из другого города ночью. Большой, широкоплечий, похожий на Павла, с сединой на висках, хотя ему ещё не было тридцати пяти, он молча обнял мать так крепко, что у неё хрустнула спина. Марина то смеялась, то плакала рядом с ними. Ирина не плакала, только держалась за сына, которого давно не видела.

Виктор держался поодаль и подошёл лишь тогда, когда Денис разжал руки.

— Прости меня, Ирина.

— За что же?

— Эти два дня я сомневался в тебе, — он смотрел ей в глаза. — Оксана показала запись. Я смотрел и думал: вдруг это действительно ты? Прости.

Ирина долго не отвечала.

— Ты сын, Виктор. Как тебе было не сомневаться? Не сомневался бы — меньше бы я тебя уважала. Поедем к матери.

В реанимацию Ирину поначалу не пропускали. Но в тот день вновь дежурил Гончар, с прежней сигаретой за ухом. Увидев её рядом с Виктором, он подумал немного.

— Даю пять минут. Серьги снять, надеть халаты и бахилы, обработать руки. И без слёз в палате.

Оксана ночью уехала выспаться: почти двое суток просидела возле свекрови. Полицейский кивком приветствовал Виктора и пропустил их.

Среди трубок и проводов на высокой кровати лежала Светлана Петровна. Над осунувшимся лицом заострился нос; седые пряди рассыпались по подушке вместо привычного аккуратного пучка. Возле кровати аппарат тихо отмечал сердечный ритм. Костяшки правой руки закрывал пластырь.

Ирина приблизилась, но за руку учительницу не взяла. Наклонившись к изголовью, постучала костяшками по металлической спинке. Три раза. Пауза. Два.

Ответа не последовало. Аппарат продолжал ровно пищать. За спиной Ирины Виктор задержал дыхание.

Она повторила стук. Три. Пауза. Два.

Пальцы правой руки, на костяшках которой был пластырь, дрогнули — сперва едва уловимо, затем отчётливее. Указательный приподнялся и опустился на простыню. Раз, два, три. Остановился. Потом ещё два движения…