Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

Замок снова был их. Тетя Нина встречала у калитки с пирогом, Виктор помог снять чужие накладки с двери. Дом внутри пах сыростью, мышами и закрытой зимой. На полу валялись обрывки газет, в углу стояла перевернутая табуретка. Кто-то грубо рылся в шкафах, выдвигал ящики, оставил грязные следы на половиках.

Марина вошла первой.

Провела рукой по стене, по старой занавеске, по краю отцовского стола. В горле стоял ком. Хотелось упасть на стул и плакать от усталости. Но она открыла окно. В комнату ворвался холодный весенний воздух, запах мокрой земли и прошлогодних листьев.

— Начнем с уборки? — спросила Аня.

Марина посмотрела на дочь. Та стояла в резиновых сапогах, с закатанными рукавами, такая взрослая и такая родная.

— Начнем с чая, — сказала Марина.

Они вынесли на крыльцо старый чайник, кружки, пирог тети Нины. Сидели на лавке, пока солнце медленно сползало за голые ветки. Тетя Нина ворчала, что яблоню надо обрезать, Виктор обещал проверить проводку. Аня рассказывала, что возьмет отпуск и поможет покрасить забор.

Марина слушала их и впервые за долгое время чувствовала не пустоту, а усталое, осторожное тепло.

Через месяц пришли бумаги о разводе. Еще позже — известие, что Сергей заключил соглашение со следствием, признал часть вины, пытаясь смягчить последствия. Вика уехала из города, салон ее кабинет сдал другой мастерице. Дмитрий и Павел отвечали по своим эпизодам. Деньги полностью вернуть не удалось сразу, но участок вернулся, а с Сергея взыскали ущерб и расходы. Это не было сказочным возмездием, где злодеи исчезают навсегда, а героиня просыпается счастливой. Это была жизнь: длинная, бумажная, нервная, с очередями, подписями, бессонницей и медленным восстановлением справедливости.

Летом дача ожила.

Марина покрасила рамы в белый цвет. Аня привезла старые гирлянды и повесила над верандой. Тетя Нина подарила рассаду помидоров, хотя торжественно заявила, что «таким безруким городским доверять нельзя». По вечерам Марина сидела у крыльца с кружкой чая и слушала, как за забором стрекочут кузнечики. Иногда боль возвращалась — внезапно, от песни по радио, от мужской фигуры в синей рубашке, от привычки купить в магазине тот самый хрен. Тогда она замирала, пережидала, дышала. Боль проходила не до конца, но становилась тише.

Однажды Аня привезла на дачу маленькую девочку — дочь своей подруги, которую нужно было присмотреть на выходных. Девочка бегала по траве с лейкой, расплескивала воду на босые ноги и смеялась так звонко, что Марина вдруг увидела перед собой маленькую Аню много лет назад.

Она отвернулась к яблоне, чтобы никто не заметил слез.

— Мам? — тихо спросила Аня.

— Все хорошо, — сказала Марина. — Правда хорошо….