Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

— Конечно помню. Я в школе твою подпись подделывала в дневнике. Один раз. — Аня криво улыбнулась, но глаза у нее блестели. — Ты тогда сказала, что подделыватель из меня плохой, потому что я точку поставила.

Марина вдруг вспомнила тот вечер: Аня в седьмом классе, двойка по математике, красные уши, нелепая подпись в дневнике. Сергей тогда смеялся, а Марина строго объясняла, что чужая подпись — это не шалость. Как странно. Маленькая деталь, семейная смешная история, а теперь — ниточка к правде.

Аня достала телефон.

— Я поеду с тобой к юристу. И папе позвоню.

— Не надо.

— Надо.

Она набрала номер. Сергей ответил не сразу. Марина слышала только глухие обрывки его голоса.

— Пап, ты где? — спросила Аня, и ее голос дрогнул. — Нет, не «потом». Ты продал дачу? С подписью мамы? Ты серьезно?

Пауза.

Аня закрыла глаза.

— Не смей говорить, что это не мое дело. Это моя семья.

Снова пауза. Потом дочь резко сбросила вызов и положила телефон экраном вниз.

— Он сказал, что мы с тобой истерички.

Марина протянула руку и накрыла ее пальцы своими.

— Прости.

— За что?

— Что ты это слышишь.

Аня шумно выдохнула.

— Это он пусть просит.

В юридической консультации пахло кофе, бумагой и мокрой обувью. Татьяна Остапчук оказалась невысокой женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Она не ахала, не причитала, не обещала чудес. Молча просмотрела договор, копии документов, фотографии.

— Сделка зарегистрирована? — спросила она.

— Я не знаю.

— Узнаем. Вы согласия на продажу не давали?

— Нет.

— У нотариуса не были?

— Нет.

— Деньги не получали?