Он думал, что всё продумал до мелочей, пока не открыл чемодан перед вылетом

— Нет.

Татьяна сделала пометку.

— Тогда действуем спокойно. Первое — заявление о признаках подделки подписи. Второе — запрос выписки по объекту. Третье — обеспечительные меры, если успеем, чтобы покупатель не перепродал участок. Параллельно готовим иск о признании сделки недействительной в вашей части или полностью, в зависимости от обстоятельств. Но предупреждаю: быстро не будет.

Марина кивнула. Быстро она уже не ждала.

— Он сказал, что я ничего не докажу, — тихо произнесла она.

Татьяна подняла на нее глаза.

— Так говорят люди, которые очень надеются, что вы испугаетесь. Не испугайтесь.

Эти слова Марина потом повторяла себе много раз.

После консультации они с Аней вышли на улицу. Был серый день, мелкий снег с дождем лип к ресницам. Марина чувствовала себя не сильнее, а наоборот — разбитой, будто ей показали гору, на которую придется подниматься босиком. Но рядом шла дочь, сжимая папку с документами под курткой, и это удерживало.

Вечером тетя Нина позвонила сама.

— Маринка, я тут вспомнила. Неделю назад приезжал твой Сергей с каким-то молодым щеглом. Не покупатель, нет. Этот щегол всё фотографировал, дом, сарай, колодец. А потом Сергей мне говорит: «Не переживайте, Нина Ивановна, Марина согласна, просто ей тяжело с бумажками ходить». Мне тогда странно стало. Твоя Марина, думаю, сама кого хочешь по бумажкам проведет. Но я промолчала, дура старая.

— Вы не дура, — сказала Марина.

— И еще. Я видела, как он возле веранды что-то искал. Вроде под половицей. Помнишь, у вас там доска скрипучая?

Марина помнила. Под этой доской ее отец когда-то сделал тайничок для инструментов. Потом они хранили там старые фотографии, садовые ножи, какие-то семейные мелочи. После смерти мамы Марина туда почти не заглядывала.

— Что он мог там искать?

— А вот этого не знаю. Но нервный был. Прямо злой. И с телефоном всё бегал.

На следующий день Марина решила поехать на дачу.

Аня хотела с ней, но у нее была важная встреча на работе. Тетя Нина обещала встретить у калитки. Марина долго одевалась, несколько раз забывала, зачем открыла шкаф. Наконец взяла старые ключи с синим брелоком и вышла.

Дорога заняла почти два часа. Автобус трясся, пахло мокрыми куртками и соляркой. Марина сидела у окна, прижимая сумку к животу. В стекле отражалось ее лицо — осунувшееся, серое. За последние двое суток она будто постарела на несколько лет.

У дачного поселка было тихо. Снег лежал клочьями вдоль заборов. Соседские участки казались заброшенными: черные ветки, перевернутые бочки, закрытые ставни. Тетя Нина ждала у своей калитки в пуховом платке.

— Иди сюда, бедовая.

Она обняла Марину, пахнущая дымом и лекарственной мазью. Потом они вместе подошли к калитке Коваленко.

Старый ключ вошел в замок, но не повернулся.

Марина попробовала еще раз. Ничего.

— Замок поменяли, — сказала она.

Тетя Нина тихо охнула.

За забором все было почти как прежде: яблоня, покосившаяся лавка, пластиковая бочка у теплицы. Только на двери дома висел новый блестящий замок. Чужой. Наглый. Марина стояла перед калиткой и вдруг почувствовала такую беспомощность, что хотелось сесть прямо в снег.

— Не лезь, — строго сказала тетя Нина, будто прочитала ее мысли. — Сейчас будем умнее.

Она позвонила своему племяннику Виктору, который жил неподалеку и «разбирался во всяких этих камерах». Пока они ждали, Марина ходила вдоль забора. У колодца валялась пачка из-под дорогих сигарет, которые Сергей никогда раньше не курил. На крыльце виднелись грязные следы мужских ботинок.

Виктор приехал на старенькой машине, выслушал, нахмурился.

— У меня камера на углу сарая пишет часть вашей калитки, — сказал он. — Я ставил после того, как у нас насос украли. Не знаю, сохранилось ли.

У тети Нины дома, за столом с клеенкой и банкой сухарей, они смотрели запись с маленькой карты памяти. Экран ноутбука мерцал. Сначала пустая улица, снег, темнота. Потом машина Сергея. Он вышел, оглянулся. С ним была девушка в светлой куртке и мужчина в кожаной кепке. Девушка смеялась, держа телефон. Сергей открыл калитку, впустил их. Время на записи — вечер за день до сделки.

Марина узнала походку мужа сразу. Узнала, как он поправляет шарф, как раздраженно машет рукой. Девушку она видела впервые, но даже по мутной записи стало ясно: молодая, стройная, уверенная. Вика.

Через двадцать минут камера записала, как Сергей вышел один, нес под мышкой какую-то плоскую коробку. Потом вернулся. Потом снова вышел с пакетом.

— Вот, — сказал Виктор. — Файл я вам перекину. И лучше сразу юристу.

Марина смотрела на экран, на замершую фигуру Сергея с коробкой, и вдруг вспомнила.

Плоская коробка. Синяя, из-под старого сервиза.

В ней лежали письма ее матери, свидетельство о смерти отца, старые фотографии и тетрадь в клетку, куда Марина много лет назад записывала расходы на строительство дачи. А еще там могла лежать расписка.

Она почти забыла о ней.

Когда они покупали участок, часть денег дала Маринина мать. Сергей тогда настоял, чтобы все оформили «на семью», а мать, женщина осторожная, попросила написать расписку: что деньги переданы именно Марине для покупки участка, как ее личные средства от продажи родительской комнаты. Сергей тогда обиделся, но расписку написал, потому что без этих денег участок им был не по карману.

Если расписка сохранилась, она подтверждала бы, что значительная часть дачи была оплачена деньгами Марины. Не отменяла сделку сама по себе, но показывала, почему Сергей так хотел уничтожить старые бумаги.

— Он искал коробку, — прошептала Марина.

— Какую?