Он считал нормальным привезти свекровь в нашу квартиру, пока не услышал, что мои родители тоже остаются
— Ну что, отпускник, — поинтересовался Степан Васильевич, снова поднимая ключ. — Мама твоя эвакуировалась, но рабочий план никто не отменял. Бери ведро. Унитаз сам на место не встанет.
— А потом на кухню, — добавила Галина Петровна из дверей. — Картошка ждет, морковь тоже. У меня халтура не проходит.
Остап обернулся к жене с последней, совсем детской надеждой.
— Дарина…
Дарина сидела в кресле, устроившись между двух подушек, и неспешно доедала второй эклер. В ее глазах светилось тихое удовлетворение человека, которому не пришлось повышать голос, чтобы быть услышанным.
— Не отвлекайся, Остапчик, — ласково сказала она. — У тебя грандиозные планы на месяц. Пользуйся отпуском с пользой.
Степан Васильевич хлопнул зятя по спине и подтолкнул в сторону ванной. Остап поперхнулся воздухом, но пошел. Спорить с человеком, который держал разводной ключ как продолжение собственной руки, было бессмысленно…
На кухне Галина Петровна уже гремела кастрюлями, бормоча себе под нос про правильный маринад и недопустимость сырой моркови в плове. Квартира наполнилась звуками настоящей деятельности: стуком, плеском воды, скрипом старых дверец, короткими распоряжениями и тяжелыми мужскими вздохами.
Дарина откинулась на спинку кресла и осторожно погладила живот. Кузьма выбрался из-за ящика, запрыгнул к ней на колени и улегся так, будто лично руководил всей операцией. Его мурчание было ровным, победным и немного самодовольным.
Справедливость в этот вечер пришла без скандала, без слез и без громких обвинений. Она вошла в дом вместе с ящиком инструментов, банками маринада, кухонным полотенцем и котом, который умел выбирать сторону. Дарине оставалось только сидеть тихо, есть заслуженный эклер и слушать, как в ванной ее муж наконец знакомится с тем самым «домашним отдыхом», который так щедро собирался подарить ей.
