Он считал нормальным привезти свекровь в нашу квартиру, пока не услышал, что мои родители тоже остаются

Галина Петровна тут же оказалась рядом с дочерью. Ее лицо стало таким строгим, что даже капающая где-то вода будто на секунду смолкла.

— Мирослава, ты на беременную женщину голос не повышай, — сказала она низко и отчетливо. — Сыночек твой праздник придумал, всех собрал, а ты теперь недовольна? Бери нож и иди на кухню. У нас тут коллективный отдых.

Остап попытался стать частью стены. Получалось плохо: стена была ровнее и выглядела спокойнее.

— Дарина, — прошептал он, глядя на жену с отчаянной просьбой. — Скажи им, чтобы они уехали. Мы же хотели втроем. Я, ты и мама.

— Как уехали? — искренне удивилась Дарина. — Папа уже унитаз открутил. Ты сам говорил, что у тебя целый месяц свободный. Что тебе нужна перезагрузка. Вот и отдыхай активно. Мама тебе фартук приготовит, как только с трубами закончишь.

— Да не хочу я никаких труб! — сорвался Остап. Лицо у него стало красным, голос высоким. — Я хотел играть, лежать и чтобы ты нам еду носила!

Он захлопнул рот, но было поздно. Слова уже упали в прихожую, тяжелые и некрасивые. На несколько секунд все стихло. Даже Кузьма перестал мурчать за ящиком.

Степан Васильевич очень медленно опустил разводной ключ. С его лица исчезла веселая простота, и вместо нее появилось спокойствие человека, который заметил перед собой хлипкую перегородку и уже знает, как ее демонтировать.

— Вот оно как, — протянул он, подходя ближе. — То есть ты, парень, решил мою дочь на восьмом месяце в прислугу записать? Чтобы она вокруг тебя и твоей мамы крутилась, пока ты джойстик гладишь?

Остап вжался в стену окончательно. Мирослава Даниловна смотрела на сына уже без прежней величавости. До нее дошло, что никакого продуманного отдыха он ей не организовал. Он просто решил переложить все на беременную жену, не справился даже с подготовкой собственного замысла, а теперь втянул ее в чужую кухонно-ремонтную мясорубку.

— Остап, ты болван, — сухо сказала она.

Сын дернулся.

— Мам, ты чего?

— Домой я, — отрезала Мирослава Даниловна и резко накинула шарф. — Работать я сюда не нанималась. Мог бы хоть раз в жизни устроить все нормально. Оплачу себе отдых где-нибудь без твоих гениальных планов.

Она ухватила поцарапанный чемодан, второй рывком подтянула следом, выкатила оба за порог и хлопнула дверью так, что с потолка осыпалась мелкая пыль. Остап остался в прихожей один против трех человеческих взглядов и одного кошачьего, самого беспощадного…