Он сказал лишнее прямо на нашей годовщине, а через минуту уже жалел о своих словах

Её пальцы сжали ножку бокала. Я видела это, но сделала вид, что ничего не заметила.

Праздник начался красиво. Музыканты играли мягко и ненавязчиво, ведущий умело подхватывал настроение гостей, звучали тосты, смех, звон бокалов. Со стороны всё выглядело почти идеально. Только я ощущала, как под этой нарядной оболочкой медленно нарастает напряжение.

Назар всё чаще отходил в сторону. Он коротко отвечал на вопросы, через силу улыбался коллегам, а потом снова искал глазами Ганну Степановну. Она, наоборот, старательно смотрела куда угодно, только не на него, но между ними всё равно проскальзывали быстрые, тревожные взгляды.

Я подошла к мужу, когда ведущий объявил небольшой танцевальный перерыв.

— Потанцуем? Всё-таки это наш вечер.

— Не сейчас, — отрезал он и отвернулся. — Голова кружится.

— Ты сегодня сам на себя не похож.

— Я устал. И, как видишь, не люблю большие праздники. Ты это знала, так что не делай удивлённое лицо.

Я снова промолчала. Внутри что-то болезненно сжалось, но я не позволила этому отразиться на лице. Слишком долго я готовилась, чтобы сорваться раньше времени.

Ко мне подходили гости. Жена отцовского заместителя с восторгом говорила, как рада видеть меня здоровой, её подруга вспоминала, какой ужас охватил всех после новости об аварии. Я благодарила, кивала, улыбалась, но мысли всё равно возвращались в больничную палату. В памяти всплывали не цельные картины, а обрывки: холодная простыня, голоса за дверью, тяжёлое дыхание, тусклый свет приборов.

— Доченька, всё получилось замечательно, — мама осторожно обняла меня за плечи. — Ты сегодня такая красивая. Прямо будто ожила по-настоящему.

— Спасибо, мам.

Она помолчала, потом посмотрела на Назара.

— Он какой-то чужой. У вас всё хорошо?