Он спас маленького волчонка, а вскоре оказался перед стаей, которая повела себя совсем не так, как ожидали люди

Остап сдёрнул рукавицы зубами, бросил их на снег и шагнул в воду.

Холод ударил так резко, будто в тело вонзились сотни игл. Ноги сразу свело, дыхание сорвалось, но Остап уже не мог отступить. Под сапогами ломался тонкий лёд, поток толкал в колени, мутная вода била в бёдра, пытаясь сбить его с равновесия. В какой-то миг носок сапога ушёл в промоину, и он едва не рухнул всем телом в ручей; пришлось распластать руки, поймать равновесие и заставить себя двигаться дальше. Он продвигался медленно, выставив руки, чувствуя, как пальцы деревенеют с каждым шагом.

Волчонок пискнул, когда человек приблизился. Не зарычал, не попытался укусить — только вцепился в его рукав, будто ухватился за последнюю ветку над пропастью. Остап подхватил мокрое тельце под живот, прижал к груди и развернулся к берегу. Обратный путь оказался тяжелее: льдины скользили под ногами, поток тянул назад, а волчонок дрожал так сильно, что эта дрожь передавалась человеку сквозь толстую ткань куртки.

Когда Остап выбрался на снег, воздух обжёг лёгкие. Он упал на одно колено, прикрывая зверька полой куртки, и несколько секунд не мог сделать ничего, кроме как дышать. Вода стекала с рукавов, пальцы не чувствовали шерсти, но он всё равно держал малыша крепко и бережно. Волчонок был совсем мал — не старше трёх месяцев. На одной лапе темнел свежий порез, шерсть на боку смерзлась мелкими льдинками, а из горла вырывалось тихое, почти беззвучное поскуливание. Остап осторожно провёл ладонью по мокрой спине.

«Ну всё, живой. Теперь только не дёргайся», — сказал он тихо.

И именно тогда лес ответил не капелью и не ветром. Сначала справа, за тёмными стволами, поднялся низкий рык. Потом второй — слева. Потом третий, глубже и ближе. Остап медленно поднял голову и увидел, как из тумана одна за другой выходят белые тени…