Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Коваленко выскочил на дорогу ещё до полной остановки. Он увидел хлебный фургон, молоковоз, зелёную машину между ними и Олега на подножке.

— Вы же обещали не ехать.

— Соврал, — ответил Олег.

Коваленко хотел продолжить, но слова застряли. Ещё ночью он перечислял водителю причины, по которым нельзя действовать без группы: темнота, неизвестное число нападавших, отсутствие оружия и связи. Все причины оставались справедливыми. Перед ним, однако, стояли три гражданские машины, и в одной из них находились дети, которых через несколько минут уже могли везти в неизвестном направлении. Следователь не поблагодарил Олега и не одобрил риск. Только отложил спор и занялся тем, что теперь требовало немедленного решения.

Следователь распахнул кузов и долго светил внутрь фонарём. Потом спросил, сколько детей. Пятеро могли идти, шестой лежал с повреждённой ногой и нуждался в больнице. На ферме остался связанный Тарас, а Руслан около двадцати минут назад ушёл пешком к лесополосе.

Коваленко подошёл к Степану. Седой стоял рядом с зелёным фургоном, держался за плечо и не пытался скрыться. Олег объяснил, что тот предупредил их, провёл на ферму, вынул деталь из внедорожника и помог вывести детей.

— Понимаете, что сейчас поедете с нами? — спросил следователь.

— Понимаю.

Степан достал из кармана деталь системы зажигания и отдал её полицейскому. Оправданий не предлагал.

Одну машину направили к ферме, вторую — по дороге, куда ушёл Кряж. Хлебовоз поехал в районный центр. Детей привезли к восьми, разместили в двух кабинетах и напоили горячим чаем. Булок в кузове ещё оставалось достаточно.

Наталья Ивановна приехала через двадцать минут после звонка и осматривала детей по одному. Максима на скорой отвезли в районную больницу. Снимок показал перелом голени, который за несколько недель начал срастаться неправильно. Врач объяснил: в региональной клинике кость придётся исправлять заново. Но сначала подростка нужно было согреть, накормить и привести в состояние, позволяющее перенести дорогу.

Соню доставили к десяти. За ней съездил Дмитрий: молоковоз уже следовало вернуть в гараж, а Олег не мог отойти от кабинетов. Войдя в отделение, девочка остановилась посреди коридора.

Под окном на длинной лавке сидели все пятеро. Кто-то из сотрудников принёс из дома кофты и носки. Дети держали эмалированные кружки. Первым Соню заметил Сашко. Он соскочил на пол и медленно подошёл, будто боялся, что видение исчезнет. За ним поднялись Олеся, Кирилл и Артём.

Они окружили Соню и стали молча трогать её за рукав, волосы, плечи — проверяли, настоящая ли.

— Сонька, тебя обратно привезли, — сказала Олеся.

— Нет. Я сама приехала.

Богдан не подошёл. Он сидел с краю, держал остывшую кружку обеими руками и смотрел в стену. Соня немного постояла рядом с младшими, затем осторожно высвободилась и села возле него.

— Богдан, ты тогда удержал меня, когда Максим кричал во дворе.

Подросток не повернулся.

— Если бы ты отпустил, я бы выбежала, — продолжила она.

Лицо мальчика напряглось. Он ждал обвинения, которого сам боялся.

— Я держал, чтобы Тарас и тебя не ударил.

— Я знаю.

Богдан наконец посмотрел на неё. В этот миг Олег увидел не помощника преступников, а тринадцатилетнего ребёнка, которому впервые сказали, что попытка защитить другого не делает его виновным…