Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Дорога заняла около сорока километров, ожидание — два часа, сама встреча — двадцать минут через стекло. Степан похудел и коротко постригся. Без седых косм голова казалась маленькой, почти стариковской, а белый шрам над бровью выступал резче.

Вместо приветствия он сказал, что Олегу не следовало приезжать.

— Всего сорок километров, — ответил тот.

— Всё равно не надо было.

Несколько секунд они молчали. Потом Степан спросил о детях. Олег стал рассказывать по одному. О Соне и Максиме, которых забирает тётя. О Кирилле и Сашке, нашедших родственников. Об Артёме, уехавшем к бабушке. На Олесе он запнулся, и Степан сам подсказал её имя.

— Её родных так и не нашли?

— Пока нет.

Степан опустил голову. Осенью в сельский магазин привозили детские сапоги. Он хотел купить Олесе пару, но не знал размера и не мог привести её на примерку. Так и не решился взять наугад.

Олег спросил, состоялся ли суд. Пока нет. Адвокат предупреждал, что наказание будет серьёзным. Степан собирался рассказать, что сам вышел на дорогу и помог вывезти детей, но не считал это оправданием.

— Я полгода с ними ездил, Олег. Возил детей на шоссе и обратно. Покупал им хлеб, а утром сам сажал в машину. Всё делал одними руками.

Он не пытался отделить хорошие поступки от плохих, словно первые могли отменить вторые. Помощь Максиму, еда для детей, снятая деталь внедорожника и ночной выезд оставались правдой. Но правдой были и десятки поездок до этого.

Перед концом встречи Степан спросил о Николае Ткаченко — том июльском водителе. Хотел знать только одно: может ли мужчина ходить.

Олег рассказал, что в декабре пришло письмо. Николай уже ходил и интересовался, чем завершилось дело. Травма оставила последствия, но домой он вернулся самостоятельно.

Степан долго смотрел на стол, затем едва заметно кивнул.

— Значит, хорошо. Тогда всё.

Больше он ни о чём не спросил. Время закончилось, и сотрудник показал, что пора вставать. Олег вышел из здания с ощущением, что за двадцать минут они так и не произнесли главных слов. Возможно, таких слов не существовало. Нельзя было назвать Степана ни спасителем, ни только преступником, не исказив половину случившегося.

На обратной дороге Олег снова проехал знакомый участок. Он думал о человеке за стеклом, который наконец узнал, что оставленный у дороги водитель выжил, но не позволил себе считать долг погашенным. А ещё вспоминал декабрьский вечер, когда Соня и Максим уезжали к тёте вместе…