Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Ольга Сергеевна провела в городе девять дней. Утром шла к Максиму в больницу, днём сидела в кабинетах, собирала справки и отвечала на вопросы. Ей приходилось подтверждать родство, объяснять многолетнюю ссору с сестрой и доказывать, что она способна забрать двоих подростков. Каждый вечер две привезённые сумки оставались нераспакованными: уехать раньше оформления она не собиралась.

Соня сначала держалась настороженно. Помнила тётю по давним встречам, но четыре года для одиннадцатилетнего ребёнка — почти половина осознанной жизни. Ольга Сергеевна не требовала немедленной близости. Приносила знакомые фотографии, рассказывала только то, что девочка сама спрашивала, и терпеливо ждала.

Максим тоже не соглашался ни на что с первого раза. Он уже однажды поверил незнакомому взрослому, обещавшему кров и работу. Теперь любое доброе предложение проверял молчанием. Тётя не обижалась. Сидела возле кровати, пока он проходил процедуры, и помогала разбирать бумаги для перевода в региональную клинику.

Операцию сделали там же, в регионе. Кость пришлось исправлять и складывать заново. Врач предупредил, что небольшая хромота, вероятно, останется, но Максим сможет ходить самостоятельно. Для него после недель в погребе эти слова звучали не как плохой прогноз, а как возвращённая возможность самому выбирать дорогу.

Судьбы остальных пятерых выясняли до декабря. У Кирилла нашлась бабушка в другом регионе. Родственница Сашка почти два года считала его погибшим и забрала к себе, как только оформила документы. У Артёма тоже отыскалась бабушка, жившая в другом городе.

Происхождение Олеси установить не удалось. Девочка не знала фамилии, не помнила родного города и могла назвать лишь обрывки чужих имён. В её деле в графе о месте рождения долго оставался прочерк. Её определили в региональный детский дом.

Туда же отправили Богдана. Его мать была жива, но давно лишена родительских прав, возвращаться ему было некуда. Из-за участия подростка в дорожных засадах обсуждалось более строгое учреждение. Коваленко настоял, чтобы в материалах отдельно учли возраст, принуждение и полные добровольные показания. В результате Богдан остался в обычном детском доме вместе с Олесей.

Узнав об этом, Ирина каждый год собирала две одинаково большие посылки к зимним праздникам — на две фамилии. Так продолжалось три года. В одну коробку она не клала ничего такого, чего не было во второй: ни лишней шоколадки, ни более тёплых носков. Марина помогала подписывать открытки, но никогда не спрашивала, ответят ли дети. Важным было не письмо, а уверенность, что о них помнят.

Олег следил и за Степаном. Он долго откладывал встречу, не зная, что сможет сказать человеку, который полгода помогал преступникам, а затем за одну ночь спас детей и выдал всех сообщников. В феврале водитель всё же отправился в региональный следственный изолятор…