Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Пока муж был на заводе, Ирина не расспрашивала Соню о побоях или засадах. Она мыла посуду и говорила о простых вещах: о перебоях с горячей водой, о том, что Марина не любит лук, о рябине под окном. Постепенно напряжение в плечах девочки ослабло.

Между двумя случайными фразами Ирина спросила фамилию. Соня ответила: Бондаренко. Так в школьной тетради Марины появилась первая важная запись — София Бондаренко. Брата звали Максимом, он родился двадцатого апреля 1986 года. Мать — Елена Сергеевна. Из родственников Соня вспомнила мамину сестру Ольгу Сергеевну. Та жила далеко, работала на фабрике, где шили свитеры, но с сестрой поссорилась несколько лет назад. Точного адреса девочка не знала: запомнила только улицу и кота по кличке Рыжик.

Ирина записала всё, включая кота. Потом ещё раз попросила оставить ботинок хотя бы на ночь.

— Пока он у меня, Максим ещё не совсем пропал, — объяснила Соня.

Ирина завернула обувь в чистое полотенце и поставила на подоконник, рядом с цветком.

Тем временем Олег вошёл в запертую диспетчерскую хлебозавода. Ключ всегда хранился у сторожа для водителей ранней смены. На стене висела старая карта района, исчерченная синими линиями маршрутов. Много лет назад Олег сам помогал их наносить.

Он выписал все случайные детали из рассказа Сони. Три круглые силосные башни. Длинная красная стена без крыши. Деревянный мост, по которому машины идут медленно из-за разболтанных досок. От шоссе до фермы около сорока минут тихой езды. И магазин, где с июля покупают хлеб на большую группу людей.

Под описание подходили три старых комплекса. Первый Олег исключил сразу: там ещё держали скот, дежурил сторож и ночью горел свет. Оставались две заброшенные фермы. Одна находилась за селом, где работала Людмила, в двух километрах за деревянным мостом. Вторая — в противоположной стороне, примерно в тридцати четырёх километрах. Там тоже стояли три башни и такой же мост.

Коваленко ответил после второго гудка. Было без двадцати двенадцать. Олег назвал оба места и сказал, что считает главным первое: именно рядом с ним седой мужчина регулярно покупал продукты и однажды искал перевязочный материал.

Следователь согласился, что это сильная зацепка, но напомнил: у него одна исправная машина, поэтому выбрать можно только один адрес. Ночью вдвоём с водителем он не полезет в заброшенное здание, где находятся трое взрослых и дети. Понадобятся ещё сотрудники, местный участковый Остапенко, знавший местных жителей в лицо, и дневной свет. Начальника удастся поднять к пяти, участкового заберут по пути, заправка откроется в шесть. С учётом разбитого участка дороги группа доберётся до фермы не раньше четверти восьмого.

— Их увезут в семь, — напомнил Олег.

— Я знаю. Может, машина опоздает. Может, сборы затянутся.

— А может, и нет.

Коваленко потребовал, чтобы водитель даже не думал ехать туда сам. У него не было ни полномочий, ни оружия, а на ферме могли ждать трое взрослых. Следователь заставил его вслух повторить обещание.

— Я туда не поеду, — сказал Олег и положил трубку.

Сказанное прозвучало убедительно даже для него самого, но на карте оставались два обведённых круга. Если полиция отправится к первому и ошибётся, второй окажется пустым задолго до смены маршрута. Если ждать четверти восьмого у правильной фермы, обещанная грузовая машина успеет выехать к другой трассе. Олег не считал Коваленко трусом: следователь честно назвал людей, машины, топливо и время. Проблема заключалась не в нежелании помочь, а в часах. На циферблате они двигались одинаково для полиции и преступников, но вторые уже знали точный адрес и собирались выехать раньше.

Он погасил свет, вернул ключ на гвоздь и направился не домой, а через пути к гаражу молокозавода…