Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Дмитрий Лисенко жил рядом с гаражом в небольшом частном доме. На настойчивый стук он открыл в майке и первым делом спросил, не сошёл ли Олег с ума. Узнав, кто пришёл и зачем, впустил его на кухню.

Олег рассказал всё за десять минут — без украшений и без попытки представить себя смельчаком. Дмитрий молча вертел спичечный коробок. В августе на том же участке перед его молоковозом появился мальчик в красной шапке. Кричал, что мать лежит в кювете. Дмитрий выбежал помогать, но внизу никого не оказалось. Когда обернулся, за спиной стояли двое.

Три недели после нападения он почти не спал. Не из-за отнятых денег и не из-за повреждённой машины. Его мучило лицо мальчика, который наблюдал, как взрослого человека укладывают в грязь. На этом лице ничего не отражалось, будто ребёнок видел такое уже сотню раз.

— Я не собираюсь с ними воевать, — объяснил Олег. — В кузов хлебной машины помещаются двадцать два лотка. Я хочу посадить туда детей и вывезти. Мне нужен второй человек: считать их, закрыть двери и прикрыть дорогу, пока я буду за рулём.

Если они ошиблись адресом, к пяти утра Олег уже будет знать, что первая ферма пуста. Тогда он позвонит с сельской почты, и полицейская группа успеет повернуть ко второму месту намного раньше.

Дмитрий снял с вешалки тёплую куртку.

— Поеду за тобой на молоковозе. Он тяжёлый. Если их внедорожник сунется к мосту, я поставлю машину поперёк.

Домой Олег вернулся после часа ночи. Ирина ждала на тёмной кухне перед нетронутой чашкой. Узнав о плане, она сказала, что не отпустит его. Двадцать лет жена боялась привычных опасностей — гололёда, встречной машины, пьяного водителя на трассе. С таким страхом она научилась жить. Но теперь муж собирался ночью на ферму к троим мужчинам, один из которых ходил с монтировкой.

— Там пятеро детей, Ира. А у нас одна дочь.

— Именно поэтому ты должен остаться.

Олег кивнул: на её месте он говорил бы то же самое. Потом рассказал то, о чём почти никогда не вспоминал. До пятнадцати лет он жил в детском доме. Когда ему было четырнадцать, за мальчиком Лёшей Гуменюком приехал незнакомец. Назвался родственником и показал бумагу с ошибкой в фамилии. Нянечка сомневалась, но взрослые решили, что это обычная описка. Ребёнка отдали. Больше о нём никто ничего не слышал.

Олег тогда стоял рядом и промолчал. Тридцать три года не думал об этом дне, пока Коваленко не произнёс: «В пятницу за девочкой придёт машина».

Ирина закрыла лицо ладонями. Через несколько минут поднялась, налила кипяток в термос и поставила перед мужем. Утром Марину она отведёт к своей матери. Соню не отдаст никому, пока Олег не вернётся, даже если за ней придут из полиции.

— И не вздумай лезть под удар, — добавила Ирина. — Вы едете вывозить детей, а не доказывать, кто сильнее.

Соня проснулась, когда Олег стал одеваться. Вышла в коридор босиком и протянула ему завёрнутый ботинок.

— Если Максим там, он узнает. Он сам завязывал шнурок тремя узлами.

Девочка присела на пол и пальцем начертила план на узоре коврика: крыльцо, сени, справа комната Кряжа, слева — помещение детей и печка. За коровником — яма и три башни. Собаки больше нет. Седой ночует в зелёной машине.

Олег спрятал ботинок под куртку. Теперь он знал не только дорогу, но и то, где искать запертую детскую комнату…