Она хотела тихо навестить маму, но знакомая машина и голоса из дома полностью изменили её планы.

Лидия Степановна осторожно поправила перекосившийся воротник её пальто.

Марина всхлипнула и одновременно засмеялась. Оксана поняла, что предупреждение в кафе оказалось точным: мать уже сказала главное единственным доступным ей способом.

— На улице холодно, — произнесла Лидия Степановна. — Заходите в дом.

В кухне сразу зашумел чайник. За столом они сидели вчетвером. Богдан молчал спокойно, не пытаясь заполнять паузы. Марина не отводила глаз от матери, словно та могла исчезнуть, стоит моргнуть. Лидия Степановна разливала чай, скрывая дрожь в пальцах.

— Андрей Петрович сказал, что вы рисуете, — начала она.

— Да. Чаще акварелью, иногда карандашом.

— Моя мать тоже рисовала. Нигде не училась, просто брала то, что было под рукой. Бумагу от покупок, старые газеты. На краски денег не хватало.

Марина наклонилась вперёд.

— Что она рисовала?

— Деревья, птиц, речку, облака. Говорила, самое красивое всегда рядом, только увидеть его умеют не все.

— Я тоже так думаю.

Лидия Степановна поставила перед ней чашку.

— Значит, не из пустого места это в тебе взялось.

Она сразу отвернулась к плите, будто сказанное вышло слишком откровенным. Там уже грелся обед, приготовленный до их приезда. Оксана наблюдала за осторожным разговором. В коротких репликах и долгих промежутках между ними скрывалось гораздо больше, чем обе пока решались произнести.

За обедом стало немного легче. Марина спрашивала о посёлке не из вежливости, а с настоящим интересом: как живут зимой, трудно ли ухаживать за огородом, кто помогает матери по хозяйству. Поначалу Лидия Степановна отвечала скупо, потом разговорилась. Рассказала о соседях, о ремонте дороги и о кошке, недавно принёсшей четырёх котят.

— А где они? — оживилась Марина.

— В сенях, в корзине. Можешь посмотреть.

Лидия Степановна открыла дверь. На лоскутном одеяле копошились четыре серых комочка. Марина присела и бережно взяла ближайшего котёнка. Тот сразу зацепился крошечными когтями за её пальто и громко засопел.

— Этот самый бойкий, — сказала мать. — Первым научился вылезать из корзины.

— С характером.

— В породу.

Они произнесли это почти одновременно и с одинаковой интонацией. Обе замерли, встретились глазами, а затем Лидия Степановна сказала:

— Когда подрастёт, забирай его, если хочешь. Мне четверых всё равно не оставить.

— Правда можно?

— Если сказала, значит, можно.

Предложение касалось не только котёнка. В нём было обещание будущей встречи, право снова войти в этот дом и часть общей жизни, которой у них прежде не существовало.

После обеда Богдан вышел во двор подышать воздухом. Оксана знала: он просто хотел оставить женщин без постороннего мужчины. Мать стала мыть посуду, а Марина без просьбы взяла полотенце и встала рядом. Лидия Степановна покосилась на неё, но возражать не стала.

Они работали молча и двигались удивительно похоже. Это ещё нельзя было назвать близостью — для неё прошло слишком мало времени. Скорее возникало узнавание: два человека вдруг обнаруживали одинаковые жесты, наклон головы и привычку ставить вытертую тарелку точно на одно место.

— Марина, ты одна живёшь? — неожиданно спросила мать.

— Одна.

— Замужем не была?

— Нет.

Лидия Степановна сполоснула следующую чашку.

— Я тоже одна Оксану растила. Мужчина ушёл ещё до рождения. Ничего, выжили.

Марина продолжала держать полотенце, но уже не вытирала.

— Если когда-нибудь понадобится, приезжай, — добавила мать. — Дом большой, места хватит.

— Я приеду. Если вы действительно не против.

— Я зря слова не трачу. Раз пригласила, значит, жду.

Оксана отвернулась к окну, чтобы не смутить их своим взглядом. Мать не сказала «я рада» и не назвала Марину дочерью. Её «места хватит» весило больше любой торжественной фразы.

Уезжать собрались ближе к вечеру. Лидия Степановна накинула пальто прямо поверх домашнего платья и вышла к калитке. Марина обняла её сначала неловко, потом крепче. Мать ответила коротким, сильным объятием — так же, как всегда обнимала Оксану.

— Береги себя, — сказала она.

— И вы себя берегите.

Больше слов не понадобилось. Машина тронулась, Оксана оглянулась и помахала. Маленькая прямая фигура у калитки ответила тем же. За поворотом дом исчез.

Марина долго молчала на заднем сиденье.

— Она оказалась такой, как я представляла, и всё-таки намного лучше, — сказала она наконец.

— Что ты представляла?

— Строгую, закрытую женщину. Она действительно такая, но ещё тёплая. Только её тепло не в словах. Оно как печь: греет, даже когда стоишь к ней спиной.

Оксана посмотрела на дорогу и подумала, что точнее мать не описывал никто…