Она хотела тихо навестить маму, но знакомая машина и голоса из дома полностью изменили её планы.

Следующие дни Оксана прожила в привычном деловом ритме. Когда перед ней появлялся список конкретных задач, растерянность отступала. Она не исчезала, а терпеливо ждала своей очереди, пока Оксана читала присланные Коваленко документы, отвечала на письма и согласовывала предстоящие действия.

Вечерами бумаги занимали половину кухонного стола. Богдан садился рядом с книгой, изредка спрашивал, не нужна ли помощь, и, услышав отрицательный ответ, не мешал. Само его присутствие позволяло Оксане сосредоточиться.

На работе она никому ничего не рассказала. Это не было тайной, просто семейные потрясения не имели отношения к квартальным цифрам. Черненко заметил непривычную рассеянность и осторожно поинтересовался, всё ли в порядке. Оксана ответила, что разбирается с семейными делами. Начальник кивнул и не стал расспрашивать. За способность вовремя отступить она уважала его ещё больше.

На третий день написала Марина: «Я готова ехать, когда вы скажете. И спасибо за встречу. После неё мне стало легче».

Оксана ответила: «В субботу заедем утром».

Матери она позвонила вечером.

— В субботу приедем втроём: я, Богдан и Марина.

В трубке надолго стало тихо.

— Хорошо, — наконец сказала Лидия Степановна.

— Ты точно готова?

— Не знаю. Но к субботе буду.

— Только не устраивай особого приёма.

— Оксана, не учи меня встречать гостей. Я сама разберусь.

Дочь едва не улыбнулась. Материнская строгость была хорошим признаком: Лидия Степановна перестала тонуть в страхе и начала действовать.

В пятницу позвонила Тамара Васильевна. Богдан был в душе, поэтому трубку взяла Оксана.

— Добрый вечер, — начала свекровь тем особенным тоном, который заранее обещал расспросы. — Богдан обмолвился, что у вас появились какие-то важные дела в большом городе. Что случилось?

— Пока не могу рассказать.

— Даже мне?

— Когда всё подтвердится окончательно, вы обязательно узнаете.

После паузы Тамара Васильевна сухо произнесла:

— Что ж, раз это секрет…

— Пока именно так. Всего доброго.

Оксана завершила разговор. Вышедший из ванной Богдан сразу понял, кто звонил.

— Мама?

— Интересовалась нашими делами.

— Я сказал лишь, что ты ездила по семейному вопросу.

— Знаю. Ничего лишнего ей не сообщила.

Свекровь не была злым человеком. Просто её представление о мире было жёстким, как разлинованный лист: каждому отводилась своя клетка. Невестка из бедного посёлка занимала одно место, совладелица строительной компании — совершенно другое. Скоро Тамаре Васильевне предстояло понять, что оба этих образа относятся к одной женщине.

В субботу они выехали ровно в восемь. Марина ждала возле дома с небольшой дорожной сумкой. На ней было то же светлое пальто, что и в кафе. Увидев машину, она неуверенно помахала рукой.

Богдан остановился, Марина села сзади.

— Доброе утро. Вы, наверное, Богдан?

— Он самый. Устраивайтесь удобнее.

Первые полчаса прошли почти без разговора. Марина смотрела в окно, затем стала спрашивать, живут ли люди круглый год в маленьких населённых пунктах у дороги или приезжают только летом. Богдан знал эти места и отвечал коротко, но обстоятельно. Постепенно неловкость ушла.

Марина умела слушать не ради собственной следующей реплики, а потому, что ей действительно было интересно. Оксана отметила это редкое качество и подумала, что ещё неделю назад такая поездка показалась бы нелепой выдумкой.

Поля сменялись рощами, затем снова открытым пространством. Небо было бледным и высоким. На одном из деревьев у дороги держался единственный жёлтый лист. Ветер трепал его, но сорвать никак не мог.

К посёлку подъехали в начале одиннадцатого. Марина перестала задавать вопросы и подалась к окну. В её взгляде было напряжённое ожидание: она искала в незнакомом месте хоть что-нибудь, что могло бы показаться своим.

Богдан остановил машину возле калитки. Оксана вышла первой. Мать ждала у крыльца — прямая, в тёмном платке, со сложенными перед собой руками. Марина медленно выбралась с заднего сиденья.

Между женщинами оставалось не больше семи метров, но никто не решался преодолеть их сразу. Лидия Степановна смотрела на дочь, которую родила тридцать два года назад и потеряла, не узнав о потере. Марина стояла неподвижно, и по её щекам уже текли слёзы.

Оксана и Богдан не вмешивались. Мать сделала один шаг, затем второй. Подошла совсем близко и долго всматривалась в лицо Марины, будто хотела наверстать одним взглядом все пропущенные годы. Наконец она подняла руку, и Марина задержала дыхание…