Она пришла в банк за обычной справкой, но случайно услышала разговор, в котором прозвучала её фамилия

Галина кивнула. В кружке оставалось еще немного чая, она допила его до последнего сладкого глотка. Домой Галина ехала тем же автобусом, что и утром, только в обратную сторону.

Без тяжелой папки сумка почти не тянула плечо, и Галине казалось, будто она забыла что-то нужное и важное. Но внутри впервые за три дня было не муторно, а собранно. Как будто она шла не по своим страхам, а по заранее размеченной тропке.

Когда Галина открыла калитку, во дворе уже стоял Анатолий. В трико, в старой ветровке, чем-то занят возле сарая. Увидев жену, он поднял голову, прищурился.

— Долго ты что-то.

— Очередь была, — сказала Галина, проходя мимо. — Потом еще в аптеку.

— Справку взяла?

— Велели зайти еще раз. Сказали, подготовят и позвонят.

Анатолий секунду смотрел на нее. Галина сделала именно то, что советовала Наталья Романовна. Усталое лицо, рука на виске, легкое раздражение в голосе.

Анатолий расслабил плечи.

— Ладно. Ты поешь, отдохни. Вечером у нас тут люди соберутся. Я уже всем сказал, что под яблоней посидим, разберемся по-взрослому, по водопроводу. Ты особо не вылазь, я сам с ними поговорю. Ты только, если что, подтверди, что я тебе про все рассказывал. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула Галина, не поднимая глаз. — Подтвержу.

Она прошла в дом, поставила сумку на табуретку у двери, сняла плащ. На кухне все было как всегда: остывший чайник, недопитая кружка Анатолия с чаинками на дне, крошки на клеенке. Галина поставила чайник заново, разогрела вчерашний суп, села к столу.

Есть не хотелось, но она заставляла себя есть ложку за ложкой. Силы понадобятся к вечеру. Анатолий зашел в дом, переобулся, повозился возле телевизора, потом ушел в правление проверить, принесет ли Людмила Богдановна журнал.

Уходя, обернулся в дверях:

— Галь, ты же не будешь там, на собрании, чего лишнего? Ну, сама знаешь, давление, нервы. Лучше помолчи, я сам.

— Я помолчу, Толь, — спокойно сказала Галина, размешивая суп. — Сама знаю, у меня давление.

Он удовлетворенно хмыкнул и вышел.

Галина дождалась, пока стихнет звук его шагов за калиткой, поднялась, подошла к окну. Между занавесками виднелся кусок улицы, серые заборы, голое грушевое дерево у соседей. По улице шла какая-то женщина с пустым ведром.

Галина села обратно за стол, отодвинула тарелку с супом. Закрыла глаза. Перед ней одна за другой пошли картинки.

Молодой Анатолий в общежитии, в синем свитере, гитара на стуле, она сама еще с длинной косой. Первая их съемная квартира с раскладушкой. Рождение сына: как Анатолий впервые держал его на руках и боялся уронить.

Как они вдвоем строили этот дом на этих сотках своими руками: она мешала раствор, он клал кирпичи. Как он впервые проводил собрание дачников, гордый, с папкой. Как однажды, лет десять назад, на ее юбилей купил ей простые бусы из черного дерева, она их и сейчас иногда носит. Тридцать с лишним лет.

И телефонная фраза: «Все уже думают, что деньги у нее». Спокойная, деловая, без надрыва. Будто говорил не о жене, с которой делил постель, болезни и могилы родителей, а о неудобном соседе по площадке.

Галина открыла глаза. В кухне горела все та же лампочка под желтым плафоном. На столе все еще стояла тарелка с недоеденным супом.

Снаружи начинала темнеть рано, по-осеннему. Раньше, во всех прежних обидах, Галина всегда сначала плакала. Потом мирилась.

Потом находила оправдания: устал, выпил, не подумал, у всех бывает. Теперь не было ни слез, ни оправданий. В груди стояла та самая тишина, которую она почувствовала впервые ночью, когда складывала кусочки.

Холодная. Ясная. Без жалости к себе.

Галина встала, помыла тарелку, вытерла насухо. Достала из шкафа скатерть, простую, льняную, ту, что доставали по большим праздникам. Постелила на кухонный стол, на всякий случай, чтобы потом, когда придут люди, в доме был хоть какой-то приличный вид.

Потом пошла в комнату, села на край кровати, набрала номер юристки.

— Наталья Романовна, это Галина Коваленко. Он ничего не заподозрил. Сказал, чтобы я молчала. Я подтвердила, что помолчу.

— Хорошо, — спокойно отозвалась юристка. — Я выезжаю около семи. Буду у вас примерно в полвосьмого. Не раньше. Не открывайте дверь никому из соседей до моего приезда. Если позвонят, говорите, что Анатолий всех ждет у себя, под яблоней. И, Галина Васильевна…

— Да.

— Не отказывайтесь от своей привычной роли. До того момента, как я приеду, вы обычная жена Анатолия, обычная Галина, которая ничего не понимает. Это самая безопасная маска. Поняли?

— Поняла, — сказала Галина.

— Тогда до вечера.

Галина нажала отбой и положила телефон на тумбочку. Подошла к комоду, открыла нижний ящик, достала старый серый чемодан, потрескавшийся по углам, с двумя замочками, тот самый, с которым она ездила лет пятнадцать назад в санаторий. Поставила его на пол посреди комнаты.

Просто поставила. Ничего пока не складывая. Чемодан был сухой, легкий, пах слежавшейся тканью и санаторными гостиничными простынями.

Галина посмотрела на него несколько секунд и вернула обратно в ящик. Время еще не пришло. Но он теперь стоял в ее голове, на нужном месте, собранный, готовый…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇