Она пришла в банк за обычной справкой, но случайно услышала разговор, в котором прозвучала её фамилия
Галина медленно, по миллиметру, отступила от двери. Дошла до спальни, легла на спину поверх одеяла и долго смотрела в потолок. Там в углу давно проступило коричневое пятно, крыша подтекала весной, и Анатолий все обещал поправить.
Сейчас это пятно показалось Галине похожим на чью-то перекошенную физиономию. Она подпишет, куда она денется. Все уже думают, что деньги у нее.
Сердце колотилось так, что в ушах звенело. Галина несколько раз глубоко вдохнула, как когда-то учила ее фельдшер во время приступа давления. Вдох — на четыре счета, выдох — на шесть.
Голова постепенно прояснилась. И в этой проясневшей голове, сами собой, стали складываться кусочки. Тетя Валя у баков, Оля с ее внезапной ревизией, переглядывание дачниц, странный пакет с рыбой, слова про другую жизнь, ночной разговор по телефону.
Это были не отдельные мелочи. Это была одна картинка, которую кто-то заботливо складывал у нее за спиной. Ее, Галину, заранее делали виноватой.
В голову не лезли ни обида, ни слезы. Только странное, почти спокойное удивление: тридцать с лишним лет прожить с человеком и вдруг понять, что он умеет вот так. Тихо, по телефону, в одних трусах на табуретке, сдавать собственную жену соседям, как сдают пустую тару.
Под утро Галина все-таки задремала. Снилось ей что-то путаное, будто она стоит в очереди за хлебом, а Оля отдает ей вместо буханки чужую тетрадь и говорит: «Распишитесь, Галина Васильевна, теперь это ваше». Галина проснулась раньше будильника: серый рассвет уже еле проступал за занавеской.
Анатолий в соседней комнате храпел спокойно, как человек, у которого нет ни одной заботы. Галина тихо встала, надела халат и пошла не в кухню, а в маленькую комнату, которую Анатолий называл своим кабинетом. Никаким кабинетом эта комната не была, просто кладовка с письменным столом, на котором стоял старый компьютер, лежали папки с дачными бумагами и валялась куча счетов за электричество.
Раньше Галина сюда заходила редко, только пыль протереть. Анатолий не любил, когда трогали его бумаги. Сейчас Галине было не до правил.
Она аккуратно прикрыла за собой дверь, включила настольную лампу под зеленым абажуром и стала перебирать папки. Руки слегка дрожали, но она заставила себя двигаться медленно, чтобы потом сложить все точно как было. В первой папке лежали квитанции, во второй старые протоколы собраний, в третьей какие-то распечатки с цифрами.
Галина вытащила третью, перелистала и почувствовала, как у нее похолодели пальцы. На одном из листов сверху было аккуратно напечатано: «Решение правления садового товарищества». А ниже, в перечне ответственных, между фамилиями электрика и сторожа, стояла ее фамилия: «Коваленко Г. В. — ответственная за целевой сбор на водопровод, прием и учет средств».
Внизу страницы — подпись. Очень похожая на ее, Галинину. Тот же наклон, та же завитушка на конце.
Только Галина такой бумаги в жизни не подписывала. Она еще раз посмотрела на дату. Май прошлого года.
В мае прошлого года она сначала ездила к сыну, попавшему в больницу с растяжением, а с девятнадцатого почти до конца месяца лежала дома с давлением и точно ни на каких собраниях правления не была. А подпись стояла. Галина долго сидела на скрипучем стуле, глядя на этот лист…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
