Она возвращалась домой с тяжёлыми сумками, не подозревая, что услышит в дороге слова, которые всё объяснят

— Но вы сказали, детей не было, — произнёс Богдан.

— Я сказала: официально не было установлено, — уточнила София Матвеевна. — Если Лидия докажет родство, права дочери будут первоочередными.

— Экспертиза после смерти возможна? — спросила Марта, хотя ответ уже читала по лицу нотариуса.

— Возможна. Через сохранившийся биологический материал или через родственных лиц, в зависимости от решения суда и специалистов. Процесс займёт время. До выяснения обстоятельств дело будет приостановлено.

— Сколько?

— Ориентировочно месяц. Возможно, дольше.

Они вышли из конторы молча. Солнце было ярким, обманчиво тёплым на вид, но Марта не чувствовала тепла. В груди поселился холод — не от погоды, а от того, как быстро надежда умеет превращаться в ожидание удара.

Богдан остановился у ступеней. Он смотрел не на неё, а куда-то поверх улицы, на фасады домов, на прохожих, на жизнь, которая продолжалась, будто ничего не случилось.

— Богдан, — Марта коснулась его рукава. — Ты как?

— Никак.

— Поговори со мной.

Он помолчал, потом сказал тихо:

— Знаешь, о чём я думал, пока мы ехали сюда? Что наконец смогу доказать тебе: я не пустое место. Что смогу дать тебе нормальную жизнь. Не оправдания, не обещания, а что-то настоящее. А теперь появляется какая-то Лидия, и всё снова уходит из рук.

Марта смотрела на него, и боль неожиданно сместилась. Уже не за деньги. Не за квартиру. За него — за этого мужчину в тесной голубой рубашке, который, оказывается, хотел не просто разбогатеть, а вернуть себе право смотреть ей в глаза.

— Мы ещё ничего не знаем, — сказала она. — Может, она ошибается. Может, врёт.

— А если нет?

— Тогда будем думать. Вместе.

Он впервые за это утро посмотрел прямо на неё. В глазах стояла влага, которую он, конечно, не позволил бы себе назвать слезами.

— Ты правда так считаешь?

— Да.

Марта взяла его за руку. Его ладонь была горячей и сухой. Они пошли по улице рядом — не как люди, между которыми случайно оказалась одна квартира и одна фамилия, а как те, кто когда-то обещал быть вместе и вдруг вспомнил, что это обещание ещё не совсем умерло.

Через три дня Лидия позвонила сама. Богдан включил громкую связь, и Марта услышала женский голос — низкий, чуть хрипловатый, усталый.

— Нам нужно встретиться, — сказала она без долгих вступлений. — Понимаю, ситуация неприятная, но мы взрослые люди. Лучше поговорить, чем узнавать друг о друге через бумаги.

Богдан держал телефон над кухонным столом. Между чашками с остывшим чаем лежала визитка нотариуса, а рядом — письмо Павла, уже аккуратно вложенное в файл.

— О чём нам говорить? — спросил он настороженно.

— Об отце, которого вы не знали. О семье, которую давно разорвала глупая ссора. И о том, что делать дальше.

Марта подняла глаза на мужа и беззвучно кивнула: соглашайся.

— Хорошо, — сказал Богдан после паузы. — Где?

— Есть небольшое кафе у старого сквера. Сегодня в три. Найдёте?

— Найдём.

Лидия отключилась. Телефон остался лежать на столе, словно в нём ещё теплился чужой голос. Марта смотрела на Богдана и понимала: впереди будет разговор, после которого назад уже не получится…