Она возвращалась домой с тяжёлыми сумками, не подозревая, что услышит в дороге слова, которые всё объяснят

На следующий день нотариальная контора встретила их тем же запахом пыльной бумаги и скрипом старых половиц. Только теперь Марта пришла не одна. В руках у неё была папка: паспорта, свидетельство о браке, письмо Павла, которое Богдан настоял взять с собой. Она сжимала документы так крепко, что края папки впивались в ладонь.

Богдан шёл рядом. Марта заметила, что он надел голубую рубашку — ту самую, которую она подарила ему три года назад. Рубашка стала тесновата в плечах и животе, воротник чуть давил, но сам факт, что он достал её из шкафа и погладил, был для Марты важнее любого признания. Он хотел выглядеть человеком, с которым считаются.

— Коваленко? — спросила женщина в приёмной, подняв глаза от бумаг. — К Софии Матвеевне. Третий кабинет.

Они пошли по длинному коридору. Марта невольно считала двери: первая, вторая, третья. За этой третьей дверью ждала правда — возможно, большая, чем они могли выдержать.

София Матвеевна оказалась сухой женщиной лет шестидесяти с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Очки в тонкой оправе не смягчали взгляд, но и холодным он не был. Скорее внимательным, профессиональным, привыкшим видеть людей в самые нервные моменты их жизни.

— Присаживайтесь, — сказала она, указывая на два стула. — Вы по делу Семёна Остаповича Коваленко?

Богдан кашлянул.

— Да. Я… родственник.

— Богдан Миронович Коваленко?

— Верно.

— Мы вас искали.

— Я знаю, — он покосился на Марту. — Жена случайно услышала разговор человека, который, видимо, занимался поисками.

София Матвеевна перевела взгляд на Марту. Смотрела недолго, но так пристально, что Марте захотелось спрятать руки под стол.

— Хорошо, что вы пришли, — наконец сказала нотариус. — Семён Остапович скончался два месяца назад. Завещания нет. Наследование идёт по закону. По имеющимся документам вы являетесь ближайшим установленным родственником.

— Единственным? — не удержалась Марта.

— На данный момент — да. Детей у него официально не было. Супруга умерла давно. Братьев и сестёр в живых нет. Вы, Богдан Миронович, приходитесь внуком его родному брату Павлу Остаповичу.

Слова ложились на стол одно за другим, превращая вчерашний случайный разговор в юридический факт.

— Что входит в наследство? — спросил Богдан. Голос у него сел.

София Матвеевна достала лист.

— Трёхкомнатная квартира в центральной части города. Банковский счёт. Сумма значительная.

Она назвала цифру. Марта почувствовала, как пол под ногами будто стал мягким. Это были не просто деньги. Это была возможность выдохнуть: не считать до зарплаты каждую монету, не выбирать между лекарствами и зимней обувью, не бояться очередного сломанного крана. Это была дверь, за которой могла начаться другая жизнь…

— Однако, — сказала София Матвеевна.

Марта закрыла глаза на долю секунды. Конечно. У счастья всегда было «однако».

— Вчера к нам обратилась женщина, — продолжила нотариус, снимая очки и кладя их на папку. — Она утверждает, что является родственницей покойного. Причём более близкой, чем вы.

— Кто она? — голос Марты прозвучал резче, чем следовало.

— Лидия Коваленко. По её словам, она дочь Семёна Остаповича, рождённая вне брака. Официально отцовство не оформлялось, но она готова подтверждать родство экспертизой.

Тишина обрушилась на кабинет, как тяжёлая дверь. Богдан медленно откинулся на спинку стула, а Марта уставилась на нотариуса, пытаясь понять, не ослышалась ли. Только что перед ними лежала новая жизнь. И вот уже чья-то чужая, неизвестная женщина протягивала к ней руку…