Она возвращалась домой с тяжёлыми сумками, не подозревая, что услышит в дороге слова, которые всё объяснят

«Правильно» — для кого? Для Богдана, который два года не мог подняться с дивана? Для памяти его матери, которая и после смерти словно продолжала жить в их квартире своими фразами: «Богдан не такой», «Богдану нужно больше понимания», «Богдан с тобой потух»? Олена умела говорить мягко, почти ласково, но после её слов Марта всегда чувствовала себя виноватой в чём-то, чего не совершала.

Свекровь первые месяцы после свадьбы приходила к ним каждые выходные. Не в гости — с проверкой. Проводила пальцем по подоконнику, открывала холодильник, заглядывала в кастрюли, морщилась от невыглаженных полотенец и обязательно произносила: «Мой Богдан привык к другому». К какому именно другому, Марта так и не поняла. К дому, где его жалели больше, чем требовали? К матери, которая заранее оправдывала любую его слабость? Или к жизни, где он всегда был мальчиком, которому всё ещё можно?

А теперь выяснялось, что где-то в центре стоит трёхкомнатная квартира, о которой никто в семье не говорил. И счёт. И дальний родственник, достаточно богатый, чтобы после смерти его искали через юристов и нотариусов.

Маршрутка затормозила, и только тогда Марта поняла, что проехала свою остановку. Ту самую, где нужно было пересаживаться. Она подхватила сумки, едва не ударив ими пассажира в проходе, и выскочила на улицу. Холод сразу забрался под воротник пальто, прошёлся ледяными пальцами по шее.

До следующей маршрутки оставалось не меньше двадцати минут. Двадцать минут на ветру, с пакетами, которые снова врезались в ладони, и мыслями, крутящимися так быстро, что от них хотелось закрыть голову руками.

Марта достала телефон и нашла в контактах номер тёти Гали, сестры покойной свекрови. После смерти Олены именно она оставалась единственной ниточкой к прошлому Богдановой семьи. Гудки тянулись долго. Марта уже собиралась сбросить, когда в трубке послышалось осторожное:

— Алло?

— Тётя Галя, это Марта. Скажите… у Богдана по отцовской линии были какие-нибудь дальние родственники?

На другом конце стало тихо. Даже слишком тихо. Марта услышала не слова, а дыхание — медленное, настороженное.

— С чего это ты вдруг? — наконец спросила тётя Галя.

— Да так, — Марта попыталась говорить небрежно. — Захотелось семейное древо составить. Разобраться, кто откуда.

— Семейное древо, — повторила тётя Галя, и в её голосе мелькнуло недоверие. — Не знаю я, Март. Вернее… было что-то. У отца Мирона, кажется, брат был. Или у деда. Давно это, ещё до всех наших бед.

— Они общались?

— Нет. Поссорились. Сильно. Олена когда-то рассказывала, но я уже половину забыла. Там то ли деньги, то ли женщина, то ли наследство какое-то… Старые обиды, понимаешь? У каждой семьи свои ящики с пылью.

— А фамилия?

— Коваленко, наверное. Какая ещё? Ты лучше у Богдана спроси. Его это родня.

— Спрошу, — сказала Марта, хотя сама не знала, решится ли. — Спасибо.

Она отключилась и спрятала телефон в карман. Из-за угла показалась маршрутка. Марта подняла руку, но уже понимала: домой она едет не просто с продуктами. Она везёт с собой тайну, и эта тайна тяжелее всех пакетов вместе взятых…