Она вышла замуж ради спасения семьи от долгов, не подозревая, кто на самом деле скрывается за образом старика

Она встала. Ноги были ватными.

— Зачем?

— Нужно поговорить.

— Сейчас?

— Да.

Она посмотрела на дверь. Первая брачная ночь. Эти слова мерзко всплыли в голове, как чужая шутка. Анна днем шепнула ей в туалете ресторана: «Не вздумай устраивать истерики. Мужчина заплатил огромные деньги. Будь умной».

Мария схватила со стола тяжелую стеклянную вазу.

— Входите.

Дверь открылась. Арман стоял на пороге без пиджака, в темной рубашке. Седая борода делала его лицо почти неподвижной маской. Он увидел вазу в ее руках и остановился.

— Разумно, — сказал он.

— Не подходите.

— Не подойду.

Он вошел и оставил дверь открытой.

— Закройте, — сказала Мария сама, испугавшись, что Светлана услышит.

Арман медленно прикрыл дверь, но не до конца. Щель света осталась на полу.

— Я обещал, что никто не принудит вас к близости, — сказал он. — Я держу слово.

— Тогда зачем пришли?

— Потому что завтра утром будет поздно.

Он подошел к стене и выключил верхний свет.

Мария вскрикнула и подняла вазу.

— Что вы делаете?!

— Тише. Камеры.

Комната погрузилась в полумрак. Горела только маленькая лампа у кровати, и ее желтый свет не доставал до углов.

— Какие камеры? — прошептала Мария.

— В квартире их нет в спальнях и ванных. Должно быть нет. Но сегодня я нашел передатчик в гостиной. Не знаю, сколько их еще. Свет мешает маленьким объективам в некоторых местах. А звук… звук сложнее.

Он снял кольцо с правой руки, положил на стол. Потом обеими руками взялся за седую бороду.

Мария отступила на шаг.

— Что…

Борода отошла от лица.

Не вся сразу. Сначала край у подбородка, потом тонкая сетка у щеки. Арман осторожно снял накладку, затем потянул за волосы у виска — седая прядь оказалась частью парика. Через минуту перед Марией стоял уже не старик.

Перед ней был мужчина лет тридцати пяти. Усталый, смуглый, с темными глазами, резкими скулами и короткими черными волосами, примятыми сеткой. Без бороды лицо казалось знакомым так сильно, что Мария не могла вдохнуть.

Она обомлела не потому, что он был молод. Не потому, что ее обманули. А потому, что на этом лице была родинка у левого виска — такая же, как на старой фотографии, которую мать хранила в коробке из-под конфет.

На той фотографии маленькая Мария стояла у качелей рядом с мальчиком лет десяти. Он держал в руках деревянный кораблик. На обороте маминым почерком было написано: «Маша и Андрей. Лето у Соловьев».

— Андрей? — выдохнула она.

Мужчина застыл.

— Вы помните?

Ваза выскользнула бы из рук, если бы он не шагнул вперед, но Мария резко отпрянула.

— Не трогайте меня!

Он остановился.

— Простите.

— Кто вы такой?

— Андрей Соловей.

Комната качнулась. Мария опустилась на стул, не чувствуя ног.

— Андрей умер.

— Так вам сказали?

— Мне было семь. Мама сказала, что вы уехали, потом… потом я спрашивала, она плакала. Отец говорил, что не надо мучить мать.

Андрей сжал снятую бороду в руке. Теперь она выглядела жалко, как мертвый зверек.

— Я не умер. Меня увезли. Моя мать тогда работала у ваших соседей, у семьи Мороз. После смерти отца она связалась с людьми, которые обещали работу и документы. Нас обманули. Потом был интернат, приемная семья, другая фамилия. Долгая история. Я вернулся сюда пять лет назад. Уже с деньгами. Уже другим человеком.

Мария смотрела на него, и в памяти всплывали обрывки: мальчик с корабликом, коленка, разбитая о бетон, его голос: «Не плачь, Маша, я никому не скажу». Запах летней пыли, двор, качели, синяя резинка в волосах.

— Зачем весь этот спектакль? — спросила она хрипло. — Зачем старик? Зачем брак? Зачем я?

Андрей сел на край кресла у стены, как можно дальше от нее.

— Потому что ваш отец попал в ловушку не случайно. Его долг выкупили через подставных людей. Анна помогала.

Мария закрыла глаза.

Последняя фраза не ударила — она как будто подтвердила то, чего тело уже боялось.

— Почему?

— Из-за квартиры и пекарни. Но не только. Власенко давно скупает помещения в вашем районе. Ему нужна была земля под домом, где пекарня арендовала помещение. Ваш отец мешал, потому что имел долгосрочный договор аренды с правом выкупа. Он этого даже не понял. Ему дали деньги, потом сорвали поставки, потом накрутили штрафы. Анна была посредником. Она получала процент.

— Нет, — сказала Мария. — Она мамина сестра.

— Именно поэтому ей доверяли.

Мария резко встала.

— А вы? Вы почему не пришли и не сказали? Почему не дали доказательства? Почему женились на мне под чужим лицом, как сумасшедший?

Андрей устало провел рукой по лицу. Без бороды он выглядел не хозяином жизни, а человеком, который давно не спал.

— Потому что доказательств не хватало. Власенко не дурак. Все оформлено через уступки, займы, доверенности. Анна связывалась устно, наличными. Я пытался подойти к вашему отцу открыто — он отказался встречаться. Анна уже сказала ему, что я рейдер и хочу отобрать бизнес. Потом я понял, что им нужен брак. Сначала женихом должен был быть настоящий человек — старый партнер Власенко. Он хотел получить контроль над вами через брачный договор и вынудить отца подписать передачу квартиры. Я вошел в сделку вместо него.

— Вошли? Как в магазин?