Они бросили девочку, которую считали безнадёжной, но спустя пять лет её возвращение изменило всё

В операционной нет места ненависти — есть только диагноз и скальпель. Пригород большого города, коттедж в небольшом поселке, полночь. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным треском дров в камине и тяжелым хриплым дыханием двух парализованных мужчин.

Оксана посмотрела на часы: у нее было около часа, пока препарат действует в полную силу. Она не стала тащить их в подвал: они были слишком тяжелы — груды мышц и жира по сто килограммов каждая. Оксана понимала: физических сил не хватит, поэтому все подготовила здесь.

Она сдвинула тяжелый дубовый журнальный столик в сторону, расстелила на полу, прямо на дорогом ковре, плотную медицинскую клеенку, привезенную с собой. Затем, упираясь ногами и используя инерцию, она перекатила обездвиженные тела Черного и Романа на клеенку, уложив их плечом к плечу. Оксана открыла саквояж.

Свет камина отразился в никелированной стали инструментов. Скальпель, зажимы, иглодержатель, шовный материал — все стерильное, упакованное в крафт-пакеты. Она надела медицинский халат прямо поверх вечернего платья, завязала маску, скрыв нижнюю часть лица, надела налобный осветитель.

Такой используют ЛОР-врачи и хирурги для точной работы. Теперь это была не гостиная загородного дома. Это была полевая операционная с полной свободой действий.

Оксана опустилась на колени рядом с Черным. В ее глазах не было садистского блеска. Она не упивалась властью.

Она была на работе. — Приступаем к удалению опухоли, — тихо произнесла она в пустоту. Следующие сорок минут в комнате стояла тишина, прерываемая лишь короткими металлическими звуками.

Дзынь — инструмент ложится в лоток. Шурх — звук иглы, проходящей через кожу. Щелк — зажим перекрывает сосуд.

Оксана работала быстро и экономно. Она не хотела причинять лишнюю физическую боль. Это было непрофессионально.

Она сделала местную анестезию, чтобы они не умерли от болевого шока, когда действие миорелаксантов начнет ослабевать. Она накладывала швы аккуратно, косметически. Ей не нужно было, чтобы они умерли от сепсиса или кровопотери.

Ей нужно было, чтобы они жили, жили долго и помнили этот вечер. Она закончила с Романом, сняла окровавленную салфетку. Операция завершена.

Она вколола каждому мощную дозу антибиотика широкого спектра. Затем Оксана собрала инструменты, сняла халат и маску, оставшись в вечернем платье. Она наполнила ведро ледяной водой из-под крана на кухне.

Плеск. Вода ударила в лицо Черному. Он захлебнулся, закашлялся.

Паралич отступал. Тело начинало слушаться, но мышцы были ватными, как после тяжелого гриппа. Он попытался вскочить, инстинктивно ища врага, но обнаружил, что не может пошевелиться.

Пока они оставались обездвиженными, Оксана пересадила их в тяжелые кресла, намертво примотала руки и ноги широким армированным скотчем, а затем свернула грязную клеенку. Рядом, также привязанный, приходил в себя Роман, мотая мокрой головой, пуская пузыри. А потом к ним пришло ощущение.

Не боль — действовала сильная местная анестезия, — а странная, пугающая легкость и онемение внизу живота. И холод. Они опустили глаза.

Там, в разрезах на брюках, аккуратно заклеенных пластырем, виднелись свежие белые бинты с пятнами йода. — Что? — Голос Черного сорвался на визг. Он не узнал свой голос.

— Что ты сделала? — Оксана сидела напротив них в кресле у камина, закинув ногу на ногу. Она курила тонкую дамскую сигарету, выпуская дым в потолок. Она выглядела абсолютно спокойной, почти умиротворенной.

— Я провела коррекцию, — ответила она. — Вы были слишком агрессивны, слишком уверены в безнаказанности. Тестостерон туманил вам мозги.

— Это мешало вам оставаться людьми. Теперь проблема решена. — Она взяла со стола большое зеркало, поставила его на пол перед ними.

— Смотрите. — Они посмотрели. Увидели не кровь.

Увидели пустоту. То, что делало их мужчинами, то, чем они гордились, то, что давало чувство превосходства над женщинами, исчезло. Роман завыл…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇