Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Лидия Антоновна деликатно поднялась.

— Я сделаю ещё одну копию, — сказала она, хотя копии уже были готовы.

Тарас тоже вышел следом, ничего не спрашивая. В кабинете остались только мы с Андреем. Он сидел, опустив голову, и я вдруг заметил седину у него на висках. Раньше не замечал. Или не хотел замечать. Руки он сложил на коленях — мои руки, только моложе. А глаза, когда он поднял голову, были совсем как у Оксаны.

— Папа, — сказал он после долгого молчания. — Квартира правда уйдёт детям?

— Правда.

— Ты мог бы её продать. Оставить деньги себе.

— Мог. Но не хочу.

— Почему?

— Потому что мне теперь хватит на жизнь.

Он посмотрел внимательнее.

— Откуда?

— Долгая история. Может, расскажу. Когда-нибудь. Если ты захочешь слушать, а не решать за меня.

Он не обиделся. Только опустил глаза. Мы молчали. Я смотрел на взрослого сына и видел одновременно мальчишку, который когда-то держался за мой палец, чтобы не упасть, и мужчину, который утром отвёз меня в пансионат. Оба этих человека были в нём. И от этого боль становилась не проще, а глубже.

— Андрей, я задам тебе один вопрос. Ответь честно.

Он кивнул.

— Это была её идея?

Пауза растянулась. Он не сказал ни да, ни нет. Просто снова опустил голову. Этого ответа было достаточно.

— Я не снимаю с тебя вины, — сказал я. — Ты взрослый человек. Решение принимал сам. Значит, и отвечать тебе. Но мне нужно было понять.

— Пап, я не думал, что всё так…

Голос у него сорвался. Он сглотнул.

— Я правда думал, что тебе там будет спокойнее. Под присмотром. Что так лучше для всех.

— Не надо, Андрей.

Он замолчал.

— Объяснения я уже слышал утром. Мне от тебя нужно другое.

— Что?

Я смотрел на его лицо. На усталость, растерянность, поздний стыд.

— Приезжай в воскресенье. Один. Без Марты. Без разговоров про квартиру, деньги, документы. Просто приедь и посиди рядом. Как раньше.

Он горько усмехнулся.

— Как раньше было давно.

— Знаю. Поэтому и прошу.

За окном дождь стучал по стеклу ровно и терпеливо. Андрей поднялся, подошёл ко мне, остановился в полушаге. Я не знал, что он сделает. Он не стал оправдываться, ничего не пообещал, не произнёс красивых слов. Просто обнял меня — неловко, крепко, почти испуганно, как человек, который разучился, но вдруг вспомнил, что это ещё возможно.

Я почувствовал, что он дрожит. Или дрожал я сам. В такие минуты трудно понять, где заканчивается один и начинается другой…