Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Первой вошла Марта. За ней — Андрей. Сын был бледным и растерянным, будто до последней минуты надеялся увидеть меня где угодно, только не здесь, с ручкой над завещанием. Марта выглядела иначе. Собранная, прямая, с быстрыми глазами. Она сразу заметила лист передо мной.

— Николай Петрович, — сказала она ровным голосом. — Что вы здесь делаете?

— Как видишь, сижу у нотариуса.

— Он не один, — спокойно добавил Тарас от стены.

Марта бросила на него короткий взгляд и снова повернулась к Лидии Антоновне.

— Этот человек находится в пансионате для пожилых. У нас есть серьёзные основания сомневаться, что он понимает значение своих действий. Любые документы, подписанные им сегодня, могут быть оспорены.

Лидия Антоновна подняла руку, останавливая её.

— Для начала представьтесь.

— Марта Игоревна Кравец. Невестка.

— Документ покажите.

Марта достала паспорт. Лидия Антоновна посмотрела его, вернула и сложила руки на столе.

— Марта Игоревна, я работаю нотариусом больше сорока лет. Только что я беседовала с Николаем Петровичем. Он последовательно изложил свою волю, назвал имена, родственные связи, имущество, цели распоряжений. Путающихся ответов, признаков давления или непонимания происходящего я не увидела.

— Но он…

— Я не закончила, — сказала Лидия Антоновна негромко, и в её голосе появилась сталь. — Если у вас есть решение суда или заключение медицинской комиссии, подтверждающее недееспособность Николая Петровича, предъявите его. Если такого документа нет, прошу не препятствовать нотариальному действию.

Марта молчала. В кабинете стало тесно от этой тишины. Андрей стоял у двери, опустив плечи. Он смотрел то на меня, то на документ, то в пол.

— Андрей, — сказал я. — Сядь.

Он вздрогнул, словно я позвал его издалека. Потом послушно сел на стул рядом с Тарасом. Марта осталась стоять.

Я повернулся к столу и подписал завещание. Ручка чуть скользнула по бумаге, оставляя мою фамилию. Лидия Антоновна проверила подпись, поставила печать, оформила копию и протянула мне. Я убрал документ во внутренний карман куртки.

— Спасибо, Лида.

— Не за что, Коля.

Она посмотрела на меня поверх очков. В её взгляде вдруг появилось что-то давнее, тёплое.

— Оксана бы одобрила.

У меня на миг перехватило горло.

— Думаю, да.

Марта стояла у двери, всё такая же прямая, но прежняя уверенность начала сходить с её лица. Там, где был расчёт, проступила злость. Не только на меня. На себя — за то, что не успела раньше.

— Вы понимаете, — произнесла она медленно, — что лишили собственного сына наследства?

Я посмотрел на неё спокойно.

— Марта, Андрей лишил себя сам. В тот момент, когда оставил сумку у входа в пансионат и уехал, не обернувшись.

Она открыла рот, но я продолжил:

— Это моя квартира. Моя жизнь. Мои решения. Я восемьдесят три года прожил не для того, чтобы в конце меня объявили лишней мебелью. Ты можешь быть несогласна. Это твоё право. Но решать за меня ты больше не будешь.

Марта повернулась к мужу.

— Андрей.

Он не ответил.

— Андрей, — повторила она резче.

Сын поднял голову. Посмотрел на неё, потом на меня. И сказал тихо:

— Подожди меня в машине.

— Что?

— Пожалуйста. Подожди в машине.

Она несколько секунд смотрела на него, будто видела впервые. Потом развернулась и вышла. Дверь закрылась без хлопка, но звук этот всё равно будто отсёк одну жизнь от другой…