Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Я достал ключ, вставил в замок.

— Потому и висела. Значит, ждала своего времени.

Замок щёлкнул. Дверь гаража подалась с тихим скрипом. Внутри пахло старым маслом, железом, пылью, сухими досками и временем. Я включил свет. Голая лампочка под потолком залила всё жёлтым.

Гараж встретил меня привычным порядком. У стены стояли деревянные лыжи: мои взрослые и Андреевы детские, короткие, с потёртыми креплениями. На верстаке каждый инструмент висел на своём крюке. В углу лежали коробки с запчастями, канистры, старое кресло, которое я собирался выбросить ещё лет двадцать назад. И картина. Она висела между лыжами и верстаком, как всегда.

Охотник в осеннем лесу. Туман между деревьями. Мягкий свет раннего утра. В глубине — едва заметный силуэт оленя. Небольшой холст, старая рама, потемневшая от времени. В правом нижнем углу — подпись, почти невидимая, тонкая, будто процарапанная самим туманом. Три года назад эксперт долго смотрел на неё через лупу, потом повернулся ко мне и спросил очень тихо, понимаю ли я, что держу в руках. Тогда я ещё не понимал.

Теперь понимал слишком хорошо…