Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Я снял картину с гвоздя. Холст оказался тяжелее, чем помнила рука. Краска местами потрескалась, но в этих тонких трещинах было не разрушение, а возраст. Тарас встал рядом, и мы оба некоторое время молчали.

— Как думаешь, дядя Назар знал? — спросил он.

— Не знаю. Он умер раньше, чем я узнал правду. Может, знал. Может, просто любил такие вещи.

Я посмотрел на одинокого охотника среди деревьев.

— Он и сам был одиноким. Может, эта картина ему компанию составляла.

Тарас ничего не ответил. Только помог мне аккуратно завернуть холст в старое одеяло, которое лежало в углу. Мы поставили картину у стены. До полудня оставалось несколько часов…

Мы сидели в машине Тараса и пили чай из термоса. Дождь ещё не начался, но небо уже висело низко, мокро, тяжело. Гаражный ряд пустовал. В это время сюда редко кто приезжал, и от этого тишина казалась почти сторожевой.

— Сын про гараж знает? — спросил Тарас.

— Знает, что он есть. Ключа у него нет.

— А про картину?

— Нет. Никогда не интересовался.

Я держал кружку обеими руками, чувствуя ладонями тепло.

— Он сюда за всю жизнь заходил раза три. То лопату взять, то насос. Смотрел под ноги, не на стены.

— Это нам на руку, — сказал Тарас.

— Пока да.

В эту минуту телефон завибрировал. Номер был незнакомый. Я принял вызов.

— Николай Петрович? — произнёс женский деловой голос. — Агентство недвижимости «Горизонт». Мы работаем по вашей квартире от имени Андрея Николаевича. Хотели уточнить, когда вы окончательно освободите помещение. У покупателя есть пожелание въехать до конца месяца…