Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке
А в эту минуту Максим Павлович Тарасенко стоял на третьей платформе вокзала соседнего областного центра в форменной куртке с дорожной сумкой через плечо и читал записку дежурного по поезду. В записке были написаны две строки. «Тарасенко, срочно к Савченко.
Сегодня, к 20.00 в его кабинете. Личная просьба Николая Петровича». Тарасенко перечитал записку дважды.
Поднял глаза. На соседней платформе стоял старый электровоз, прицепляемый к составу. Локомотив гудел низко и ровно, пневматикой.
Тарасенко скомкал записку, бросил в урну. Пошел искать билет на ближайший поезд в областной центр. Он не знал, что в его собственном вагоне, в служебном купе, в металлическом ящике на полке лежит маленький кожаный блокнот.
В блокноте записи за последние два года. Имена, фамилии, суммы, даты. Все люди, с которыми он работал по схеме.
Савченко, Онищенко, Леонид Борисович. И еще восемнадцать фамилий. Этот блокнот через четыре часа найдут оперативники на досмотре седьмого вагона в соседнем областном центре.
Тарасенко уже к тому времени будет ехать в областной центр. И в восемь вечера он зайдет в кабинет к Савченко, сядет в кресло. Савченко нальет ему коньяку, того самого коньяка, открытого утром и стоящего на столе уже одиннадцать часов.
Тарасенко выпьет рюмку. Поговорят. Тарасенко не успеет ни понять, ни почувствовать.
Через двенадцать минут он почувствует тяжесть в груди и пойдет в туалет в конце коридора. Через двадцать минут его найдет уборщица на полу. Через сорок минут скорая довезет его до местной больницы, где он будет еще дышать.
Через час он будет мертв. Врачи напишут: «Острый инфаркт миокарда обширной передней стенки.
Внезапная сердечная смерть». Бывает у мужчин его возраста, особенно работающих в условиях стрессовых нагрузок. А Лариса Тарасенко, его жена, проводница в отставке, двадцать лет на железной дороге.
Когда ей сообщат, она приедет в больницу вечером и потребует показать вещи мужа. Он был здоров, как бык. Покажите мне, что было у него в карманах.
Дежурный врач ведомственной больницы областного центра Владимир Борисович Остапенко вышел из палаты реанимации в двадцать один сорок семь. В руках у него была история болезни. Синяя папка с тесемочками, и он ее закрывал на ходу.
У него было обычное лицо дежурного врача после смерти больного, которого он не вытащил. Усталое, без эмоций, с привычной отстраненностью. В коридоре на жесткой деревянной скамейке у окна сидела женщина.
Сорок семь лет, невысокого роста, плотная, с короткой стрижкой под мальчика, крашенная хной. На ней было серое пальто, расстегнутое, под пальто синий рабочий халат, на ногах резиновые галоши поверх теплых носков. На коленях лежала клеенчатая сумка, в которой угадывались очертания термоса и завернутого в полотенце свертка.
Она пришла с дачи. Ее сняли с электрички пригородного сообщения прямо на платформе и привезли в больницу на дежурной машине полиции. Это была Лариса Тарасенко, жена Максима Тарасенко.
Двадцать один год вместе. Двое сыновей. Оба уже взрослые, оба работали в промышленном городе на химкомбинате.
Бабушка двух внуков. Сама двадцать лет была проводницей пассажирских вагонов, последние три года на пенсии по выслуге. Остапенко подошел к ней, сел рядом на скамейку.
«Лариса Сергеевна, я слушаю. Мы сделали все, что могли. Максим Павлович не приходил в сознание.
В двадцать один сорок две констатирована смерть. Острый обширный инфаркт миокарда передней стенки. У него были… Владимир Борисович.
Да». Лариса повернулась к нему. Глаза у нее были сухие, не покрасневшие, спокойные.
Она смотрела на него так, как смотрит на врача женщина, которая двадцать лет смотрит на мужчин в форме разного покроя и знает, какой именно мужчина говорит правду, а какой заученные слова. «Владимир Борисович, вы мне сейчас скажите одну вещь. Вы не торопитесь и не нервничайте.
Я задам вам один простой вопрос. Какой? У моего Макса, когда его сюда привезли, в карманах что было?» Остапенко помолчал, открыл папку, полистал. Нашел страницу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
