Разное

Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

Город, где назначили разговор, встретил их тяжёлой влажной ночью. Воздух не двигался, пах нагретым асфальтом, цветами возле ресторанной террасы и бензином. Место выбрали на окраине — заведение без лишних посетителей, с отдельными комнатами и персоналом, который умел не смотреть туда, куда смотреть не велели.

Мирон вошёл один. Тарас остался у входа, растворившись в полумраке так естественно, будто всегда был частью стены. Внутри негромко играла музыка. За плотной шторой в глубине зала сидели двое.

Петро Мельник поднялся первым. Широкий, седой, с густой бородой и внимательными глазами человека, который слишком многое видел, чтобы удивляться громким словам. Рядом сидел Савелий Дорош, которого все называли Тихим. Худой, сухой, с лицом без лишних движений. Он смотрел по этим местам, и его короткого слова иногда хватало больше, чем чужих вооружённых людей.

— Мирон, брат, — Мельник обнял его крепко. — Давно не виделись. Плохо, что повод такой.

— Хуже не бывает, Петро.

Они сели. Официант принёс еду, воду, крепкий чай, закрыл дверь и исчез. Несколько мгновений никто не начинал. Потом Тихий сказал:

— Говори.

Мирон рассказал всё без лишней краски: дом, отказ матери продавать участок, ночной приход, больница, сломанное бедро, следователь Ратушный, который превратил нападение в падение. Он не повышал голоса. Чем суше звучали слова, тем тяжелее становился воздух в комнате.

Когда он закончил, Мельник долго держал чашку в руках и не пил.

— Мать, — произнёс он наконец. — Они подняли руку на твою мать.

— Да.

— Это уже не спор за землю. Это беспредел.

— Потому я здесь.

Тихий медленно кивнул.

— По нашему порядку ответ понятен.

— Мне не нужен быстрый ответ, — сказал Мирон. — Мне нужна вся конструкция. Не рука, которая ударила, а плечо, голова и тот, кто дал денег.

Тихий опустил взгляд на стол.

— Романюк — бывший уличный зверёк. Раньше держал рынок, потом отмылся, пошёл во власть. Сейчас в городке считается хозяином. Администрация, полиция, часть суда, часть следствия — всё вокруг него. Но один он ничего бы не потянул. Есть Максим Задорожный, депутат и строительный делец. Его капитал, его фирмы. Романюк даёт власть, Задорожный — деньги. Проект у них называется «Меридиан».

— Кто землю выжимает?

— Леонид Кулинич, заместитель Романюка по земельным вопросам. Ходит по домам: сначала улыбается, потом пугает. Арсен Гринюк держит силовую группу. Станислав Величко гоняет деньги через рынок и подставные договоры. Виктор Лозовой, начальник полиции, прикрывает сверху. Следователь Ратушный закрывает бумаги. А к твоей матери, по слухам, приходили двое из людей Гринюка — Глеб Сторожук, кличка Бугор, и Илья Нечай. Они были в доме той ночью.

Мирон слушал без единого вопроса. Девять имён. Не случайная драка, не ошибка исполнителей. Система, в которой каждый держит своё место и надеется, что вся тяжесть чужой боли останется внизу.

— Профессор уже работает, — сказал он. — Завтра даст папки.

Мельник поставил чашку.

— Что задумал?

— Чтобы они сами разобрали стену, за которой прятались. По одному камню.

— Кровь?

Мирон посмотрел на тёмное окно, где отражались их лица.

— Смерть короткая. А мне нужно, чтобы каждый просыпался и помнил, за что остался без прежней жизни.

Мельник усмехнулся без радости.

— Ты и раньше не был горячим. Ты был страшным именно тем, что ждал.

— За мать не мстят сгоряча, Петро. За мать отвечают точно.

Тихий наклонился ближе.

— Понимай: у Романюка связи выше городка. Задорожный тянет большие строительные деньги. Лозовой держит полицию. Начнёшь — назад не будет.