Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом

Скрывать близость требовалось не только из-за репутации Гранита. Любой человек, узнавший, насколько Марина ему дорога, получал возможность ударить по самому уязвимому месту. Старые правила запрещали вору в законе семейные привязанности, и открыто назвать девушку дочерью означало вызвать вопросы среди заключенных. Но потеря статуса тревожила Артема меньше, чем ее безопасность. Он объяснил это без письма и разговора — одним долгим взглядом во время первого осмотра. Марина поняла. Отныне на территории учреждения между ними не должно было существовать ничего, кроме медицинской карты и официального обращения.

Следующие месяцы они виделись лишь по необходимости. Раз в квартал Савченко проходил плановый осмотр; иногда оказывался в медблоке с небольшой простудой или болью в спине. Марина задавала стандартные вопросы, назначала лекарства и обращалась к нему на вы. Артем отвечал так же сухо. Ни улыбки, ни семейной новости, ни лишней паузы. Только когда никто не смотрел, их глаза встречались на секунду дольше положенного. Этого хватало, чтобы Гранит убедился: она здорова, держится уверенно и не жалеет о своем решении работать здесь.

Большинство заключенных не подозревало о связи медсестры со старым авторитетом. Некоторые опытные смотрящие, возможно, замечали слишком сдержанное внимание Гранита к медицинскому корпусу, но вопросов не задавали. В тюремной среде умение промолчать часто означало больше любопытства. Если Савченко что-то прятал, значит, имел серьезную причину. Марина со своей стороны не давала повода для разговоров. Она приходила точно к началу смены, добросовестно выполняла назначения врачей и уходила домой. С пациентами держалась ровно, не принимала фамильярности и пресекала двусмысленные шутки прежде, чем они успевали развиться.

Она хорошо понимала, где работает. Мягкость к больному не превращалась у нее в кокетство, а сочувствие не отменяло дистанции. Заключенные быстро усвоили, что добиться от Марины поблажки или лишней таблетки невозможно. Даже самые настойчивые отступали перед ее холодным спокойствием. Артем наблюдал за этим с тайной гордостью. В девушке сочетались материнская выдержка и отцовское упрямство. Он видел в ней все больше черт Романа, но ни разу не позволил себе произнести это в кабинете, где стены имели слишком много ушей.

В 2020 году началась масштабная эпидемия, и колонию перевели на строгий карантин. Свидания отменили, передачи ограничили, передвижение между корпусами сократили. Для Артема эти лишения не были чем-то новым, но тревога за Марину усилилась: медицинские работники ежедневно контактировали с заболевшими. Он не мог спросить о ней открыто и узнавал новости через короткие официальные осмотры. Девушка выглядела уставшей, под глазами залегли тени, однако жаловаться не позволяла себе. Она лишь сообщала, что состояние заключенного Савченко удовлетворительное, и возвращалась к работе.

Медицинский корпус тогда работал почти без передышки. Марина приходила раньше смены, уходила позже и неделями не видела Артема даже издали. Заключенные нервничали из-за изоляции, боялись болезни и срывали раздражение на персонале. Она сохраняла выдержку, повторяла правила и продолжала процедуры. Гранит узнавал обстановку через людей, побывавших на осмотре, но никогда не просил следить за ней специально: лишнее внимание могло выдать связь. Беспомощность опять показывала ему, что защита не всегда означает возможность находиться рядом.

Три года срока остались позади, впереди было еще четыре. Артем считал дни скорее по привычке, чем от нетерпения. 2021 и 2022 годы тянулись вязко. Ограничения то ослабляли, то возвращали, а жизнь внутри стен почти не менялась: тот же подъем, та же скудная еда, гул машинок в швейном цеху и вечерний шум барака. Савченко заметно постарел. По утрам спину стягивало тупой болью, руки медленнее разгибались после работы, седые волосы стали совсем белыми. Только внутреннее спокойствие оставалось прежним.

Марина за это время тоже изменилась. Ее движения стали точнее, голос — строже, реакция на грубость — быстрее. Работа среди людей с тяжелым прошлым научила не показывать страх и не надеяться, что вежливость сама по себе остановит наглеца. Артем видел, как она закаляется, и одобрял это, хотя в глубине души хотел для нее совершенно другой среды. Он мечтал, что после его освобождения девушка уйдет из колонии, вернется в обычную больницу и перестанет каждый день проходить через охраняемые ворота.

В 2023 году в учреждение прибыл новый этап. Среди переведенных особенно выделялись Денис Остапенко по кличке Шило и Кирилл Бондарь, которого называли Быком. Тридцатидвухлетний Шило был сухощав, имел острый профиль и беспокойные глаза. Он отбывал второй срок за вооруженное нападение. Бык, на три года моложе, поражал широкими плечами, говорил грубо и носил длинный шрам на щеке. Для него заключение было первым, однако держался он так, словно за стенами колонии обладал неограниченной поддержкой.

Первые сведения о новичках дошли до Гранита через разговоры в цеху. Один заключенный рассказывал, что Шило уже пытался распоряжаться общими продуктами, другой жаловался на Быка, отнявшего удобное место. Артем выслушивал и советовал обращаться к Седому: внутренний порядок имел своего хранителя, и вмешиваться через его голову было неправильно. Савченко не чувствовал личной неприязни к паре. За долгие сроки он видел десятки таких людей — громких в первые недели и удивительно тихих после встречи с реальными правилами.

Они всегда появлялись вместе и с первых дней требовали особого отношения. Настоящими законниками оба не являлись, хотя старались подражать влиятельным арестантам. Вместо правил ими управляли наглость и уверенность в собственной силе. Шило и Бык еще не знали местного устройства, не понимали, кто такой молчаливый седой Савченко, и считали его человеком, чье время давно прошло. Их ошибка пока казалась им безобидной…