Падчерица согласилась на брак, который должен был стать жестокой шуткой, но свадьба пошла не по плану

Слово ударило Олесю так неожиданно, что она вскочила.

— Брак? О чём ты говоришь?

— Ты выйдешь замуж за Назара. За того самого бездомного, которому сегодня так хотела помочь.

Кровь отхлынула от лица Олеси. Она на мгновение потеряла способность говорить, потом выдохнула:

— Это безумие. Ты не можешь всерьёз…

— Могу. И говорю совершенно серьёзно.

— Я всего лишь помогла человеку, который был голоден. Что в этом преступного? Ты не имеешь права принуждать меня. Это подло. Это неправильно.

Галина подошла ближе и наклонилась так, что её лицо оказалось почти на уровне лица Олеси.

— У тебя всегда есть выбор. Но если ты откажешься, твой новый знакомый может столкнуться с большими неприятностями. Представь, как печально будет, если у него вдруг найдут то, чего не должно быть. Или если на него укажут как на человека, совершившего что-то незаконное.

Олеся отшатнулась.

— Ты не посмеешь.

— Не проверяй.

В комнате стало тихо. Олеся смотрела на Галину и впервые в полной мере понимала, на что та способна. Назар стоял внизу, ничего не зная, и мог стать жертвой только потому, что она, Олеся, протянула ему руку.

— За что ты так со мной? — спросила она глухо. — Что ты хочешь получить?

— Я хочу, чтобы ты наконец заняла своё место в этой семье и в обществе. Чтобы поняла: жалость не делает тебя благородной, она делает тебя уязвимой. Не каждый, кому ты протягиваешь руку, достоин твоего доверия.

Олеся опустила взгляд к окну. Отсюда холл не был виден, но она представляла Назара: усталого, сбитого с толку, зависимого от чужой воли. Мысль, что из-за неё его могут сломать окончательно, была невыносима.

— Если я соглашусь, — прошептала она, — с ним ничего не случится?

— У него будет еда, одежда и крыша над головой. А ты получишь урок, который давно заслужила.

Ни одна из этих фраз не звучала как утешение. Но выбора у Олеси почти не оставалось.

Тем временем Назара проводили в комнату, а оттуда — в ванную, такую просторную и светлую, что он невольно остановился у порога. Мраморная ванна, блестящие краны, аккуратно сложенные полотенца, мыло с мягким запахом, бритвенные принадлежности — всё выглядело как часть другой жизни. Служащий дома вежливо указал на полки.

— Здесь всё необходимое.

Оставшись один, Назар включил воду и долго смотрел, как пар поднимается над ванной. Ему было неловко раздеваться в этой чистоте, будто грязь улицы имела право находиться только снаружи, но не здесь. Он медленно снял изношенную одежду и ступил в горячую воду.

Первый вздох вырвался сам собой. Тепло обволокло тело, размягчило боль в мышцах, сняло напряжение с плеч. Назар тёр кожу губкой и мылом, пока вода не потемнела; снова и снова окунал голову, промывал волосы, будто пытался смыть не только грязь, но и годы унижения.

— Как будто заново родился, — прошептал он.

Он не знал, сколько времени пробыл в ванной. Когда вода остыла, Назар выбрался, завернулся в мягкое полотенце и подошёл к зеркалу. Запотевшее стекло отражало чужого человека с длинной, неухоженной бородой и уставшими глазами. Он взял бритву дрожащими пальцами.

Лезвие медленно открывало лицо, которое он почти забыл. С каждым движением уходил ещё один слой прежней жизни. Когда Назар закончил, он долго смотрел на гладкие щёки, на резче проступившие черты, на мужчину, который был похож на него и одновременно на кого-то из далёкого прошлого.

— Неужели это я? — сказал он одними губами…