Пенсионер на старой машине не уступил дорогу чиновнику с мигалкой, и встреча закончилась неожиданно

Роман молчал. Он крепче сжал руль, нахмурился и нажал на педаль, хотя внутри у него всё неприятно сжалось. Возражать Олегу Петровичу было опасно: работа держала его семью на плаву. Дома Марина ждала ребёнка, деньги откладывались понемногу, осторожно, почти с боязнью лишний раз тронуть накопленное. Если его выгонят, долго они не протянут. Другой такой заработок быстро не найдёшь, а впереди расходы, от которых никуда не спрячешься. Поэтому Роман терпел и молчал, как терпел уже не первый месяц.

Пыль, поднятая колёсами, клубилась за машиной мутной завесой. Возможно, именно из-за неё Роман не сразу заметил впереди старенькую белую малолитражку.

Она неловко стояла на обочине, чуть развернувшись носом к дороге, будто водитель пытался выехать в поток, но не рассчитал манёвр. Маленькая машина почти полностью перекрывала узкий проход, по которому должен был проскочить чёрный седан.

Роман ударил по сигналу, мигнул дальним светом, потом ещё раз. Малолитражка дёрнулась, беспомощно качнулась на месте и вдруг заглохла. Водитель успел лишь кое-как прижаться к тротуару, оставив совсем узкую щель. За рулём сидел Павел Григорьевич, пенсионер с усталым лицом и руками, вцепившимися в баранку так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел в зеркало заднего вида на приближающуюся машину и понимал: беда уже рядом.

С самого утра он чувствовал, что день не задастся. Не надо было везти эту злосчастную рассаду за город, не надо было слушать Валентину, которая три дня подряд ходила за ним по квартире и повторяла одно и то же: пора, ростки перерастают, земля ждёт. Последним доводом стала соседка Катерина, уже якобы высадившая всё до последнего кустика. Между женщинами давно шло тихое соревнование, и проигрыша Валентина не терпела. Павел Григорьевич знал: не поедет — дома покоя не будет…