Перед отправкой дед-сосед отдал солдату старый крестик со словами: «С ним ты вернешься»

Приговор огласили в конце февраля. Мельник получил реальный срок за мошенническую схему, давление на свидетелей и поддельные материалы. Наталья — меньший срок с учетом сотрудничества. Дмитрий — условный срок, возмещение ущерба, общественные работы и сотрудничество со следствием.

Мария боялась, что Александр вспыхнет, но он только кивнул.

— Справедливо? — спросила она позже, когда они ехали домой в волонтерской машине.

— Не знаю. Но это наказание. Уже что-то.

— Ты хотел большего?

— Я хотел, чтобы этого не было.

Дома он долго не мог решить, возвращаться ли на службу. Врачи говорили о комиссии и последствиях контузии. Командир звонил и бурчал:

— Не геройствуй. Нам живые нужны, а не красивые легенды.

Сергей приезжал в отпуск, приносил новости о Коле. Николай восстанавливался тяжело и шутил, что ходит «как управдом после собрания жильцов».

Аня привыкала к отцу заново. Сначала боялась его резких пробуждений, потом научилась стучать в спальню и спрашивать: «Можно войти в твой тихий режим?» Эту фразу подсказала психолог. Александр сначала сопротивлялся.

— Я не псих, — сказал он.

Мария ответила:

— Я тоже. Но мне страшно. Пойдем вместе?

И он пошел. На первой встрече он молчал. На второй рассказал про завал, на третьей — про Дмитрия. Про отца смог только на пятой.

Весной Ивану стало хуже. Однажды Мария нашла его на лестнице: сидел на ступеньке, держался за грудь и шутил, что просто присел подумать. Снова скорая, больница, лекарства.

Александр навещал его, хотя сам еще ходил с тростью в плохие дни. Принес копию отцовской записки в рамке. Иван долго гладил стекло пальцами.

— Твой отец бы радовался, — сказал он.

— Что его оправдали?

— Что сын выжил и не стал таким, как те, кто его ломал.

Александр отвернулся к окну. На больничном дворе таял грязный снег, из-под него появлялась черная земля. Ничего красивого, но все равно весна…