Перед смертью дочь попросила отца послушать игрушечного зайца, и позже он понял, почему это было важно

— Так что за порядок в доме отвечаю я!

И произносила это с такой невозмутимой серьёзностью, что взрослые не сразу понимали, шутит девочка или действительно составляет акт о профессиональной непригодности отца в быту.

Она не шутила.

Таисия Даниловна Марченко была из тех детей, рядом с которыми взрослые начинают чувствовать себя не вполне состоявшимися. Худенькая, невысокая, с обманчиво спокойным лицом, она наблюдала за миром внимательно и цепко. Не капризничала. Когда ей было больно, сжимала губы, и если Данила не присматривался, мог вообще не заметить.

А когда видела, что отец вернулся со смены с потяжелевшими плечами, делала нечто почти невозможное для ребёнка: отступала, тихо занималась своими делами, чтобы он мог просто сесть и выдохнуть.

У Таси был плюшевый заяц по имени Штурман — старый, с одним ухом длиннее другого и разошедшимся швом на боку. Она носила его повсюду, прижимала к груди, когда ей нездоровилось, и разговаривала с ним вполголоса, наклонившись к вытертой морде.

Данила как-то, уходя на ночную смену, бросил от двери:

— Штурман, остаёшься на хозяйстве. Присмотри тут за всем.

Тася подняла на него глаза.

— Он и так тут контролирует обстановку. Работает, пока ты на смене.

— А когда я дома?

— А тогда он тебя подстраховывает. Мало ли что.

Данила усмехнулся и вышел. Просто детская игра, ничего больше.

Потом потёк кран. Данила вызвал сантехника — немногословного мужчину из обслуживающей службы. Тот разложил инструменты, полез под раковину, и тут в дверях ванной выросла Тася со Штурманом под мышкой.

— Добрый день. Это мой охранник. Он проследит, чтобы вы всё сделали как надо.

Сантехник замер с разводным ключом и посмотрел на Данилу. Тот развёл руками.

— Смиритесь. Спорить бесполезно, у неё всё строго.

— А если накосячу и трубу перекосит?