Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

Через некоторое время Олеся уже сидела у неё на кухне за столом с клеёнкой в подсолнухах. Мирослава поставила перед ней тарелку куриного супа, заставила съесть хотя бы немного, потом уложила на диван. Олеся хотела рассказать всё сразу, но усталость накрыла её быстрее. Она провалилась в сон и проснулась только вечером.

— Ну здравствуй, спящая царевна, — сказала Мирослава, заглянув в комнату. — Богдану я позвонила. Сказала, что ты у меня, чтобы не устраивал поиски. А теперь рассказывай.

Олеся рассказала. Про разговор со следователем, про подозрение, про звонок Богдану, про пятьдесят миллионов, про требование оформить дарственную на Данилину квартиру.

Мирослава слушала без перебиваний. Это уже само по себе было тревожным признаком: обычно она вставляла реплики через каждые полминуты. Когда Олеся закончила, подруга молча заварила чай, достала печенье, съела одно, потом второе — и только после этого заговорила.

— Не сходится.

— Что именно?

— Всё. Если это люди, которым Богдан должен деньги, они должны были знать, где ты окажешься утром. Откуда? Ты сама сказала: объект частный, предварительный осмотр, адрес знала только ты и заказчица.

— Может, за мной следили.

— Может. Но зачем такие сложности? И почему долг вдруг уменьшается в сто раз, если ты отдаёшь именно ту квартиру, которую Богдан с мамашей давно хотели вытащить из твоих рук? Нет, Леся. Тут пахнет не бандитами. Тут пахнет схемой.

— Я боюсь хуже сделать. Если это действительно опасные люди, вдруг у них связи?

— Этот Андрей Миронович на продажного не похож.

— Ты видела его пять минут.

— Мне хватило, — отрезала Мирослава. — Звони.

— Уже поздно.

— Он сказал — в любое время?

— Сказал.

— Значит, звони.

Олеся медлила, и Мирослава сама взяла телефон. Нашла номер в последних вызовах и нажала кнопку.

— Андрей Миронович? Это вчерашняя ненормальная из больницы, — бодро сказала она, когда на том конце ответили. — Во-первых, я готова принести извинения за своё поведение. Могу даже пирог испечь. Или торт, если вы сладкое уважаете. Во-вторых, у Олеси Андреевны появились сведения, которые могут быть важны.

Она послушала, и лицо её стало серьёзным…