После аварии миллионер сделал вид, что не пришёл в сознание, и услышал разговор, которого совсем не ожидал

«Оксана, мне нужно тебя видеть. Это срочно. Прости…»

Отправил. Телефон показал одну галочку, потом вторую. Прочитано не было.

Он откинулся на спинку сидения и стал ждать. За окном мужчина в халате докурил и ушел обратно в больницу. Приехала скорая, развернулась, уехала.

Облака двигались быстро, ветер наверху был сильнее, чем внизу. Оксана перезвонила через час и четыре минуты, он знал точно, потому что смотрел на часы примерно каждые десять минут и успел возненавидеть это занятие. «Что случилось», — сказала она, и это не было вопросом.

Голос был ровным, сухим и усталым, так говорят люди, которые уже израсходовали большую часть своих эмоций и экономят то, что осталось. — Мне нужно тебя видеть, — сказал Олег. — Лично.

— Я должен тебе кое-что объяснить.

— Олег, — в ее голосе появилось что-то острое, — мне кажется, ты уже все объяснил. В суде.

— На ступенях.

— Я ошибся.

Молчание.

Недолгое, секунды три. Но плотное. — Где? — сказала она наконец. Они договорились встретиться в кафе недалеко от ее нынешнего адреса, она назвала место сама, коротко, без лишних слов.

Олег записал на клочке бумаги, который нашел в бардачке, хотя мог бы просто запомнить. Просто нужно было что-то сделать руками. Кафе оказалось небольшим, деревянные столики, запах свежемолотого кофе и корицы, в углу тихо играло что-то без слов.

Олег пришел на 10 минут раньше и взял столик у окна, потому что не знал, куда себя деть, и хотел хотя бы видеть, когда она войдет. Оксана появилась ровно в назначенное время. Она всегда была точной, это он тоже помнил.

На ней было простое темное пальто, волосы убраны. Она прошла между столиками, не глядя по сторонам, и опустилась на стул напротив него, без слов и без приветствия. Глаза у нее были красными.

Не от слез прямо сейчас, она не плакала. Но было видно, что плакала недавно и долго. Официант поставил перед ней меню.

Она отодвинула его, не открывая. «Говори», — сказала она. Олег заговорил.

Он рассказывал ровно, без лишних слов, про третье утро в палате, про то, как начал слышать звуки раньше, чем смог пошевелиться. Про уборщицу и медсестру. Про слова, которые те произносили в полголоса, думая, что никто не слышит.

Про то, как он лежал с закрытыми глазами и слушал, и как решил тогда же, еще в больничной кровати, еще не открыв глаз, что знает, кто это был и что это значит. Оксана слушала. Не перебивала.

Смотрела на него прямо, не отводя взгляда, и только один раз машинально потянулась рукой к месту, где обычно стояла бы чашка, хотя кофе ей никто не принес. Просто привычный жест. Когда он дошел до того, что думал об аварии, что она, возможно, не была случайной, что он подозревал ее, и в этом тоже, Оксана, наконец, отвела взгляд.

Посмотрела в окно. На улице прошла женщина с коляской, быстро, против ветра. — Ты думал, что я хотела твоей смерти? — сказала она.

Не с вопросительной интонацией. Просто произнесла вслух то, что услышала. «Да», — сказал Олег.

Она не ответила сразу. Потом повернулась к нему, медленно, как человек, которому нужно время, чтобы выбрать слова точно. — Ты двадцать лет меня знал, — сказала она тихо и очень отчетливо.

«Двадцать лет». И поверил словам незнакомой женщины, которую даже не видел. Не проверил.

Не спросил. Просто решил, и все. Олег не нашел, что ответить.

Потому что она была права, и это была та простая, неудобная правда, от которой нельзя спрятаться за логикой или обстоятельствами. — Я знаю, — сказал он.

— Это не ответ, Олег.

— Я знаю, что это не ответ. Кофемашина за стойкой загудела, отмерила порцию, замолчала. Кто-то у входа смеялся, громко, не по-кофейному громко.

— Та женщина в коридоре, — сказал Олег, — была не ты. Уборщица посмотрела на фотографию и сказала, что у той были черные волосы. Я показал другое фото.

Он остановился на секунду. — Это была Марина.

Оксана смотрела на него.

— Кравченко, — уточнил он, хотя это было лишним. — Моя директриса. Моя одноклассница.

— Человек, которому я доверил все и который сам же мне все это и подсказал, и организовал, и провел. В кафе играла негромкая музыка. Столик рядом с ними был пуст, и это было хорошо, потому что Оксана молчала так, что это молчание занимало пространство.

— Авария, — сказала она наконец, — тоже она?

— Не знаю, — ответил Олег честно. — Но мне теперь нужно это выяснить. Оксана взяла бумажную салфетку со стола, сложила ее пополам, потом еще раз, просто чтобы занять руки.

Смотрела на этот маленький бумажный квадратик с таким вниманием, как будто там был ответ на что-то важное. «Что ты теперь собираешься делать?» — спросила она. И в этом вопросе, в самом тоне, было что-то такое, что Олег услышал, она еще здесь.

Она злится, она ранена, она имеет на это полное право, но она еще здесь и еще спрашивает. — Сначала позвоню Роману, — сказал он. Он еще не знал, что этот звонок принесет то, чего он ожидал меньше всего…