После аварии миллионер сделал вид, что не пришёл в сознание, и услышал разговор, которого совсем не ожидал

Цифры не врут. Это было единственное, во что Олег верил твердо, еще с тех времен, когда только начинал, и у него не было ничего, кроме таблицы в ноутбуке и привычки перепроверять каждую строчку дважды. Цифры не врут, люди врут.

Цифры просто показывают то, что есть. Он сидел за столом в съемной квартире, перед ним лежали распечатки, те самые документы, которые он подписывал месяц за месяцем, не глядя, доверяя. Генеральная доверенность.

Договоры управления. Переоформление. Он читал их сейчас, внимательно, построчно, как читают то, что уже поздно отменить, но необходимо понять.

Картина складывалась медленно и отвратительно четко, как проявляется снимок в кювете с химикатами. Активы были не просто под управлением Марины. Они перетекли в структуры, где ее имя либо стояло напрямую, либо было скрыто за одним юридическим слоем, достаточно тонким, чтобы при желании его убрать. Роман фигурировал как промежуточное звено, технически чистое, функционально необходимое.

Это была не защита бизнеса. Это был захват. Аккуратный, юридически грамотный, выстроенный на его собственной подписи.

И подписал это все он сам. Добровольно. С благодарностью.

Олег отложил последний лист. Посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Обычные руки, ничего примечательного.

Он взял телефон и набрал Романа. Гудки шли долго, четыре-пять. Олег почти решил, что тот не возьмет.

Но на шестом гудке в трубке щелкнуло. «Да», — сказал Роман. Голос был спокойным.

Слишком спокойным для человека, которому звонят неожиданно. — Роман, — сказал Олег, — я был сегодня в больнице. Говорил с уборщицей.

Той, что работает на третьем этаже неврологии. Молчание. Секунда, может, две.

— И?..

— Женщина в коридоре, — продолжил Олег ровно, — та, которую я принял за Оксану. Это была Марина. Уборщица опознала ее по фото.

Тишина на другом конце провода длилась достаточно долго, чтобы стать ответом. А потом Роман засмеялся. Негромко.

Незлобно. Тихо и почти мягко, как смеются над чем-то, что одновременно нелепо и закономерно. Так смеются люди, которым не нужно ничего скрывать, потому что скрывать уже нечего.

— Олег, — сказал он, — ну ты идиот. И положил трубку. Три слова…