После четырнадцати лет работы в богатом доме повариха была обвинена в краже, но настоящая тайна открылась уже в поезде

— Сначала полиция. Завтра утром мы пойдём вместе. После задержания Лидии вас допустят в больницу.

Ночь я провела в небольшой гостевой комнате при его офисе. Не спала. В голове крутились одни и те же картины: Лидия с часами в руке, Мирон Миронович у моей двери, белый платок в чемодане, письмо. Под утро я поняла, что прежней Марии уже нет. Та, которая молчала, терпела и считала себя никем, осталась где-то между домом и вокзалом.

На следующий день мы пошли в центральное управление полиции. Нас принял следователь, майор Дорошенко. Серьёзный мужчина лет сорока, с усталым лицом и внимательными глазами. Я давала показания почти два часа. Рассказала всё: как приехала в дом, как умерла Олена, как появилась Лидия, как меня унижали, как Мирон Миронович предупреждал про добавки, как утром нашли часы под матрасом, как я обнаружила настоящие часы и письмо в поезде.

Савчук передал документы, записи, медицинские заключения. Следователь просмотрел часть материалов и сказал:

— Дело очень серьёзное. Покушение на убийство, сговор, мошеннический умысел. Сегодня же будет задержание и обыск.

Лидию арестовали в тот же день. Потом мне рассказали, что она была в спальне, пила вино и, видимо, считала, что всё идёт по её плану. Сначала смеялась, говорила, что произошла ошибка. Потом увидела следователей, адвоката, документы и побледнела. Кричала, что Мирон не мог так с ней поступить, требовала телефон, хотела звонить мужу. Ей ответили, что Мирон Миронович в больнице после отравления таллием, а доказательства уже у следствия.

Арсена задержали за границей через несколько дней по международному запросу. Он пытался скрыться, но не успел. Позже выяснилось, что они с Лидией заранее открыли счёт в иностранном банке, куда она уже переводила часть средств, полученных от мужа под разными предлогами. Счёт заморозили. Следствие также вышло на Тамару Прохоренко, горничную из дома Гнатюков. Она помогала Лидии подложить копию часов под мой матрас. Ей обещали крупную выплату после смерти Мирона Мироновича.

Богдан позвонил мне в первый вечер после задержания Лидии. Голос у него дрожал.

— Мария Даниловна, мне стыдно. Отец говорил, что подозревает Лидию, а я думал, ему мерещится. Мне казалось, он болен, устал, ревнует к прошлому. София тоже чувствовала, что с вами поступают несправедливо, но мы не знали, как вмешаться.

— Не берите всё на себя, — сказала я. — Она обманывала всех. Главное, что теперь правда вышла наружу.

Через три дня меня допустили в больницу.

Мирон Миронович лежал в палате, худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Руки были в трубках, лицо осунулось, борода казалась почти белой. Когда он увидел меня, в глазах сразу появились слёзы. Он попытался поднять руку, но не смог.

Я подошла, села рядом, осторожно взяла его ладонь. Она была холодная и слабая.

— Мирон, — сказала я впервые без отчества.

Он прошептал:

— Мария.

И мы оба заплакали. Не громко, не красиво, без слов. Просто плакали, потому что живые люди иногда не могут иначе выдержать то, что с ними случилось. У двери стояли Богдан и София. София закрывала рот рукой, Богдан смотрел в пол.

— Прости, — прошептал Мирон. — За то, что выгнал. За то, что заставил пройти через позор.

Я сжала его пальцы.

— Ты меня не выгнал. Ты вывел меня из дома, чтобы спасти. И сам себя спас тоже.

Он слабо улыбнулся.

— Олена велела мне беречь тебя. А вышло, что ты сберегла меня.

— Теперь лежи и выздоравливай, — сказала я. — Остальное потом…