После долгой смены я вернулась домой и поняла, что невестка решила установить в доме свои правила

И замолчала.

— Из той самой брошюры, где это написано твоей рукой. Я всё видела. И сфотографировала.

Мирон Степанович повернулся к дочери.

— Это правда?

— Пап, мы просто варианты смотрели. Ее же никто не собирался оставлять совсем без денег.

— Очень благородно, — сказала я. — Оставить мне часть от моего же дома, который я выплачивала почти двадцать лет.

Алла Романовна всплеснула руками.

— Ну, может, молодые перегнули. Но это не преступление. Они хотели устроить жизнь. И вам, и себе.

— Себе — да. Мне — нет.

— И что теперь? — резко спросила Инна. — Вы думаете, сможете нас просто выбросить?

— Вы сами почти сделали так, что выбора у меня не осталось. Но есть еще кое-что, чего вы не знаете.

Я посмотрела на Артёма, потом на ее родителей.

— Ваш зять получает деньги от фирмы-пустышки. Регулярно. Через такие фирмы проводят липовые документы. Если этим заинтересуются проверяющие, ему может грозить не только штраф.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник.

— Что за ерунда? — Мирон Степанович побледнел. — Какие фирмы?

— Выписки у меня. Я уже консультировалась. Пока никуда не обращалась. И не хочу. Но если вы решите воевать со мной до конца, если начнутся суды и грязь, эта история тоже может выйти наружу. Тогда от меня многое уже не будет зависеть.

Артём сел на диван и закрыл лицо руками.

— Мам… не надо.

— Я и не хочу. Поэтому сейчас даю вам шанс уйти спокойно. Без суда, без проверок, без приставов. До вторника.

— Она блефует, — прошептала Инна. — Просто пугает.

— Проверьте у нормального юриста, — спокойно сказала я. — А потом решите, хотите ли проверять на себе.

Мирон Степанович смотрел на Артёма.

— Ты правда влез в мутные деньги?

Артём молчал.

— Дурак, — выдохнул тесть. — Какой же ты дурак.

Инна вдруг заплакала. Громко, театрально, с всхлипами.

— Вы разрушаете семью! Вы своего сына толкаете в тюрьму! Вам квартира дороже ребенка?

Сердце у меня болезненно дернулось. На секунду перед глазами снова возник маленький Артём, задыхающийся, с маской у лица. Я закрыла глаза, вдохнула и посмотрела на взрослого Артёма.

— Я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму, — сказала я. — Именно поэтому даю тебе шанс уйти сейчас. Но жить за мой счет и унижать меня в моем доме больше никто не будет.

Он поднялся.

— Мам, пожалуйста. Я исправлюсь. Найду работу. Буду платить. Только не выгоняй.

Слезы подступили к горлу, но я не дала им выйти.

— Артём, я всю жизнь стелила тебе соломку. За болезни, за долги, за провалы. И знаешь, к чему это привело? Ты в тридцать с лишним лет сидишь у меня на шее, берешь грязные деньги и позволяешь жене делить мою квартиру.

Он опустил голову…