После долгой смены я вернулась домой и поняла, что невестка решила установить в доме свои правила

— Любовь не значит терпеть любую подлость, — продолжила я. — Иногда любить — значит дать человеку упасть и понять, что пол твердый. Дальше подниматься придется самому.

Мирон Степанович выругался и схватил Инну за локоть.

— Пошли. До вторника время есть. Соберете вещи и к нам.

— Я никуда не уйду! — выкрикнула Инна. — Это мой дом тоже.

— Нет, Инна. Это мой дом. Ты здесь была гостем. Очень невоспитанным гостем.

Я повернулась и пошла к лестнице.

— Старая ведьма! — закричала она мне вслед. — Сдохнете одна в этой квартире!

Я остановилась на ступеньке и оглянулась.

— Лучше одной в своей квартире, чем рядом с теми, кто мечтает избавиться от меня за мои же деньги.

В комнате я закрыла дверь, села на кровать, и руки наконец задрожали. Слезы снова пошли, но они были другими. Не бессильными, не униженными. В них было облегчение.

Камень, который я носила на спине годами, наконец сдвинулся.

Я не знала, уйдут ли они спокойно. Не знала, устроят ли новый скандал. Но впервые чувствовала: я сделала всё, чтобы защитить себя.

Понедельник тянулся бесконечно. Я ушла на работу раньше обычного, потому что оставаться дома было невыносимо. В больнице люди видели меня, говорили со мной, просили лекарства, спрашивали про назначения, но никто не знал, что внутри у меня всё горит.

На обходе я дважды перепутала палаты. У одной старушки измерила давление второй раз, хотя уже записала результат. Ольга под конец смены взяла меня за локоть и увела в комнату персонала.

— Вер, ты как тень. Что дома?

Я не стала пересказывать всё. Она уже знала достаточно.

— Я подала документы. Выселяю Артёма и Инну. И по долгу тоже.

Ольга не удивилась. Только вздохнула.

— Правильно. Иначе они тебя съедят. Но легче от этого не стало, да?

— Будто я сама себе сердце вырываю.

Она сжала мою руку.

— Потому что он твой. Своего больнее всего. Но любить сына и позволять ему тебя уничтожать — не одно и то же.

Домой я ехала с тяжелым сердцем. В автобусе смотрела в темное окно и думала: что ждет меня за дверью? Крики? Пустая квартира? Чемоданы? Новая попытка давления?

Когда я открыла дверь, в квартире стояла странная тишина. Не спокойная, а натянутая, как струна.

В коридоре стояли раскрытые сумки. В гостиной — коробки. Из комнаты Артёма доносился шорох.

Я заглянула.

Инна лихорадочно запихивала вещи в чемодан. Одежда валялась на кровати, косметика сыпалась из пакетов, какие-то коробочки падали на пол. Она обернулась резко.

— Ну что, довольны? Добились своего?

— Вы собираетесь?

— А что нам остается? Ваш юрист ясно объяснил. Мы не будем ждать, пока нас вытолкают как преступников.

Я молчала.

Она усмехнулась зло.

— Можете радоваться. Я забираю вашего сыночка подальше. Больше вы его не увидите.

— Это его решение или твое?

— Я хотя бы не держу его на поводке, — бросила она. — Не повторяю каждый день: «Я тебе всё дала, ты мне обязан».

Я напряглась.

— О чем ты?