Разное

После прощания с тяжело больной женой мужчина случайно услышал разговор медсестёр, который заставил его вскочить с места

Зал был небольшой. Найти человека в нём несложно, если знать, кого искать. Она стояла у противоположной стены, разговаривала с какой-то женщиной лет сорока, держала в руках такой же бокал воды.

Волосы распущены. Он видел её такой только один раз, тогда у больницы. Оживлённая, руки двигались, когда она говорила, что-то объясняла.

Смеялась. Он не слышал смеха, только видел. Непривычно было видеть её смеющейся.

Он не пошёл сразу. Стоял у снимка «Держит» и думал: вот оно что. Она фотографирует людей, которые не сдались.

Так Николай понял эти фотографии. Марина же просто снимала, и каждый находил в них что-то своё.

Мужика с авоськой. Женщину с ребёнком. Старика с голубями.

Женщину у окна с чашкой в руках. Он подошёл. Она как раз попрощалась с той женщиной, повернулась и увидела его.

Не сразу узнала: полсекунды паузы, потом узнала. Что-то мелькнуло в лице. Ни испуг, ни радость.

Что-то среднее, живое.

— Николай, — сказала она.

— Здравствуйте, — сказал он. И зачем-то добавил: — Я не знал, что вы здесь будете.

— Я тоже не знала, что вы придёте, — ответила она. Помолчала. — Как вы здесь оказались?

— Коллега позвал. Бондаренко, ему кто-то порекомендовал.

— Мир маленький.

— Маленький.

Они стояли. Не неловко, но и не совсем свободно. Как люди, которые много знают друг о друге, но почти не говорили о чем-то, кроме дела.

— Я стоял у этого снимка, — сказал Николай. Кивнул в сторону «Держит». — Долго стоял.

Марина посмотрела туда. Потом обратно на него.

— Это моя мать, — сказала она. — Она не знает, что я её сфотографировала. Я приехала утром, она не слышала. Стояла вот так у окна. Я достала телефон. Потом долго не могла решить, печатать или нет. Казалось, что это слишком личное. А потом решила печатать. Решила, что самое личное и есть самое настоящее. Остальное — это декорации.

Он подумал.

— Да. Пожалуй.

— Как дело? — спросила она.

— Медленно. Следствие тянется. Савченко нанял хорошего адвоката. Тот тормозит всё, что может. Но Мельник говорит, никуда не денутся. А развод оформлен. Три месяца назад.

Она кивнула. Не сказала ни «хорошо», ни «жаль».

Просто кивнула. Он это оценил.

— Марина, — сказал он.

И остановился. Она ждала. Не подгоняла.

— Я хотел позвонить несколько раз. Не знал, что сказать. «Спасибо» звучало мало, а всё остальное — не знаю. Не складывалось.

— Я понимаю.

— Нет, я не объясняюсь. — Он чуть качнул головой. — Просто говорю, как есть. Я рад, что вы здесь.

Она посмотрела на него. Спокойно, без кокетства, без игры. Просто смотрела.

— Я тоже рада, — сказала она наконец.

И ни грамма лишнего в этом не было. Подошёл Бондаренко.

Громкий, довольный, с бокалом вина, которое он где-то нашёл, несмотря на то что стола с вином не было.

— О, вы знакомы? — спросил он, глядя то на Николая, то на Марину.